Тем не менее кутюрье не отказался от своей самой большой страсти. Он буквально завален книгами, которые пытается инвентаризировать, борясь с их повсеместным присутствием тем, что создает все более и более впечатляющие библиотеки. Как только ему представляется возможность, он проводит время за чтением, Боссюэ и Сен-Симона, разумеется, но также Уэльбека или комиксов. Закрывшись в своем паноптикуме, он не хочет пропустить ничего из того, что происходит в мире. Карл Лагерфельд также увлечен новыми модными гаджетами, он дефилирует, как манекенщик, в конце своих показов и раздает рецепты, позволившие ему невероятно преобразиться. Этот последний штрих, о котором все говорят, приводит его в восторг. Он служит ему для того, чтобы скрывать свою серьезность. «Мне совсем не хочется выглядеть тем, кто я есть, это ужасно скучно, это претенциозно»24, — признается он в беседе с Бернаром Пиво, пытающимся понять разницу между человеком подлинной культуры и поверхностным светским мотыльком. «Карл Лагерфельд — это человек скорее высокой культуры, чем высокой моды»25, — категорически заявляет литературный обозреватель Даниэль Силльен-Сабатье, влюбленная в книги.
Отныне его руки скрывает новый аксессуар — кожаные митенки. Годы как будто не имеют никакой власти над его телом. Каждое утро он проводит время между абсолютно белыми спальней, ванной и гардеробной, целыми часами он заново создает то, что почти в шизофренической манере называет своей марионеткой. Кремы, баллон сухого шампуня, катоган, черные очки, белая рубашка с жестким воротничком, приталенный пиджак, кольца, броши, зеркало. Неизменный ритуал уничтожения времени и ежедневное созидание брони, защищающей от безжалостного мира, которому он снова с легким сердцем может смело смотреть в лицо. И снова порядок продуман. Кутюрье придает ему интеллектуальный характер. Он обращается к одному из своих любимых фильмов,
Физически Карл демонстрирует, что смирился с потерей. Эстетически он переживает свой белый период. Но тайные нити связывают марионетку с историей, которая намного старше, с его собственной историей. В самом деле, он обращается со своей личностью так же, как не переставал обращаться с брендами. Поэтому его наряд включает в себя самые важные предметы его арсенала: темные очки, которые он носит с середины 60-х годов, катоган и припудренные волосы, как в XVIII веке, высокие и жесткие воротники, вызывающие в памяти фигуры, приводившие в восхищение его мать, — Вальтера Ратенау и графа Кесслера, но также одновременно вечно модный и винтажный шик Жака де Башера. Кутюрье охотно принимает эту концепцию: его герой не начинается
Хотя его увлеченность современным дизайном кажется внезапной, она не нова. Дом номер 35 на Университетской улице, до того как он был полностью декорирован в стиле ар-деко, в середине 60-х годов был девственно-чистым, почетное место в гостиной занимало кожаное кресло итальянского дизайнера Джо Коломбо. Впрочем, не все лоты с последнего аукциона нашли новых владельцев. Остались голубые вазы. Карл примирился с этим: «В конце концов, я сохраню их, так как они прекрасно подходят к современному декору»26, — заявил он тогда. Некоторые комнаты его особняка не опустели. Он сохранил их в прежнем состоянии, для гостей. То есть XVIII век умер не окончательно. Так же, как ни странно, и его детство. Он хранит его у себя дома, где скрупулезно воссоздал комнату, в которой провел первые годы своей жизни в Германии.
