Мои мысли внезапно переключились на клан. Как бы то ни было, нужно подумать, что мы будем делать дальше. Очевидно, что кто-то должен будет после убийства Аро с «братьями» встать во главе Вольтури. Как правильно заметил Джордж, мы должны и дальше хранить тайну существования вампиров. Но… Всё дело в том, что смерть старейшин Вольтури вызовет переполох в нашем мире. Многие, возможно, решат, что мы ослаблены, и захотят занять наше место. Румыны, к примеру. И самое паршивое, что теоретически они это могут сделать… Может, я и Алек — самые опасные вампиры в мире, но Аро вполне удерживал главенствующую позицию клана задолго до нашего обращения. Именно он привёл Вольтури к власти. И без него, а особенно его дара, как ни прискорбно это признать, мы будем гораздо уязвимей.
Но есть кое-кто, способный сделать власть Вольтури даже более сильной и неоспоримой, чем при Аро. Потому, что для этого ему не нужны никакие ухищрения. Потому, что он неуязвим и имеет достаточно силы, чтобы подчинить либо уничтожить всех нас. Да, он не хочет ни того, ни другого, и это прекрасно, но тем не менее…
Я ухватилась за эту мысль, как утопающий за соломинку — если смогу убедить Джорджа остаться здесь, хотя бы в первое время — мы точно сможем удержать власть и не дать начаться войнам, которых он тоже не хочет.
И заодно это шанс удержать любимого рядом, а, возможно, и добиться от него ответных чувств…
Джеймс
Люди — существа любопытные. Это обычно не меняется, когда становишься вампиром. Мне, к примеру, порой было любопытно — что ощущает вампир, когда у него оторвана голова? Руку мне как-то раз оторвали — было больно… а вот голову — ни разу.
Вот только… я бы предпочёл расспросить кого-то, имевшего подобный опыт! А не приобрести такой опыт лично! Но обстоятельства заставили…
Так что тем, кому любопытно, как было мне, поделюсь: это чертовски больно. Нет, не так… ЧЕРТОВСКИ БОЛЬНО!!! Практически, как при обращении! Все чувства притупляются до практически полной неработоспособности, думать о чём-то, кроме боли, почти невозможно… Хотя сквозь пелену боли порой прорывался образ — шоколадные глаза на бледном лице в обрамлении тёмно-каштановых волос, смотрящие на меня с беспокойством. И имя — Изабелла. Но боль быстро смывала этот образ…
Однако боль медленно, но всё же уменьшалась — я заметил это только спустя, кажется, столетия. И вместе с тем возвращалась способность думать. Постепенно я восстановил в памяти события, предшествующие этому жуткому состоянию. Очень надеюсь, что у Калленов вышло воспользоваться тем шансом, который я предоставил, иначе… нет, даже думать не хочу о другом развитии событий!
Ещё время спустя я начал ощущать собственное тело. Правда, двигаться всё равно не мог… но уже кое-что. В глазах танцевали разноцветные круги, а уши улавливали какие-то звуки, но будто сквозь толстую стену, оббитую ватой — разобрать не было возможно ни черта.
И вдруг… всё закончилось. Это было настолько внезапным, что несколько секунд я был буквально оглушён отсутствием боли. В уши, вдруг вернувшие обычную чувствительность, ворвался ураган звуков, а глаза сами собой закрылись от яркого света, хотя больно им быть не могло — просто от неожиданности.
Ещё одной непроизвольной реакцией являлся глубокий вдох… который мгновенно привёл меня в чувство. Потому, что я почуял аромат. Я бы уловил даже одну-единственную его молекулу в самой удушающей вони… сейчас же он буквально окутывал меня, словно перина. Неповторимый, ни на что не похожий, самый желанный и… любимый. Не удержавшись, я вдохнул дивный букет ещё раз, а затем открыл глаза.
Два темно-шоколадных омута смотрели на меня. В который раз меня непреодолимо затягивало в них — а я даже не пытался сопротивляться. В голове билось невыразимо радостное: «Жива, жива!»…
Но радость сменилась беспокойством, когда я оторвался от Её глаз и окинул взглядом всю её: Изабелла была вся в пыли и запёкшейся крови, которой было особенно много на шее, а одежда, ко всему вышеперечисленному, была порвана во многих местах. Также я заметил на её щеках дорожки от слёз, которые были особо отчётливо видны из-за пыли… внезапно по ним побежали свежие капли…
— Белла, у тебя где-то болит? Тебе плохо? — я молниеносно сел и осторожно взял её за плечи, она молча продолжала смотреть на меня и плакать. Я совсем запаниковал. — Изабелла, ну скажи хоть что-то! Не молчи!
