Никки почувствовала прилив возбуждения, так как ужасно переживала за Джуно. Она не должна прятать свои песни от остального мира. Это могло стать важным шагом, способным помочь ей вылезти из своей раковины. На секунду Никки представила, как песня Зака и Джуно становится вирусной в Интернете, номером один в чарте, после чего их ждет мировое турне… На этом Никки остановилась, приказав себе перестать фантазировать на тему племянницы. Что будет, то будет.
Никки собрала все инструменты, которые понадобятся для разборки кухонного гарнитура. Ее немного пугала перспектива остаться на ближайшие несколько недель без кухонных шкафов, пока Майк и Джейсон будут творить свои чудеса, но она как-нибудь справится. Можно будет готовить еду на одноконфорочной плитке, или поставить в обеденной зоне аэрогриль, или по очереди питаться у родственников. Ну а еще был «Нептун».
Вооружившись шуруповертом, Джуно приготовилась снимать дверцы шкафов. Все женщины из семьи Норт были рукастыми. Даже Эм и Эмс могли починить проколотые шины на своих велосипедах, пришить к школьной форменной блузке оторванную пуговицу и приготовить миску пасты с соусом песто и пармезаном. Никки вывернула в кухне кран и заклеила скотчем электророзетки. Отец в свое время хорошо ее натаскал.
«Все дело в подготовке», – любил говорить он и был совершенно прав. Ошкуривание, грунтовка, заклеивание скотчем, запенивание, проверка проводки, выключение источников питания – все эти необходимые вещи люди частенько упускали из виду.
У Никки с Джуно ушло чуть больше полутора часов на то, чтобы разобрать кухонные шкафы, снять столешницу и аккуратно сложить все это в мусорный контейнер. Затем они принялись за уродливую коричневую кафельную плитку c рисунком в виде пшеничных колосьев, отбивая ее с помощью молотка и зубила. К полудню их волосы и зубы были покрыты пылью, но зато тачка была заполнена доверху. Они откатили тачку к мусорному контейнеру, после чего сели на заднем крыльце с кружкой чая в руках.
– Могу я кое о чем спросить тебя?
– Конечно.
– Каким был на самом деле мой отец? – Джуно посмотрела Никки прямо в глаза, и у той вдруг скрутило желудок.
– Что ты имеешь в виду?
– Когда я думала об этой песне, то поняла, что о дедушке знаю гораздо больше, чем об отце. Я хочу сказать, все вечно твердят, каким добрым и замечательным был дедушка, как много он сделал для нашего города. А вот о папе говорят гораздо меньше.
– Наверное, потому, что он пробыл здесь не слишком долго.
– И даже мама отказывается говорить о нем. Всякий раз, как я спрашиваю, она начинает вести себя немного странно. Сразу пытается закончить разговор. Почему она это делает?
Никки сунула в рот остатки диетического печенья, оттягивая ответ.
– Без понятия, – наконец вздохнула она. – Ты ведь знаешь свою маму. Может, она просто тоскует по нему? А может, злится на него. Люди иногда злятся на тех, кто уже умер. Я бывает злюсь на своего папу, даже сейчас. За то, что покинул нас. Покинул маму.
– Но они ничего не могли поделать. Они были не виноваты в случившемся. – Джуно смотрела на Никки большими глазами.
– Нет. Конечно нет. Я ведь не утверждаю, что это логично. Такова человеческая природа. У человека могут быть смешанные чувства, даже спустя столько времени.
– Я тоже иногда злюсь на то, что мне не довелось увидеть собственного отца. Но не на него. – Джуно вылила остатки чая на траву. – Человек может тосковать по кому-то, кого никогда не видел. И это нечестно, что мама отказывается о нем говорить.
– Твоя мама не любит обсуждать свои личные дела. Она всегда была такой. Короче, она всегда скажет тебе, что прямо сейчас чувствует. И у тебя не останется никаких сомнений, какое у нее настроение. Но она никогда не говорит на… интимные темы.
Никки хорошо помнила страсти, бушевавшие в их подростковые годы, когда буквально все домочадцы зависели от настроения Джесс. А если ты пытался выяснить у нее, что происходит, она моментально взрывалась. И захлопывала дверь у тебя перед носом.
– Кому ты это рассказываешь! У нее то эйфория, то депрессия. Третьего не дано.
– Ты ее уже не изменишь.
– Нет. И все же я мечтаю узнать чуть больше о человеке, кровь которого течет в моих жилах. Что он собой представлял? Мог ли он, например, налить тебе чашку чая, не дожидаясь, когда ты его об этом попросишь? Был ли он из тех, кто всегда знает, когда тебе требуется дружеское объятие? И как от него пахло?
Божественно, подумала Никки. От него пахло божественно. Солью, ирисками и прованскими травами, быть может лавандой. Если закрыть глаза и отключить все остальные чувства, она и сейчас могла ощутить этот запах.
– Что ж, – начала Никки, – когда твой папа приехал в Спидвелл, то казалось, он привез с собой солнце, прямо из Франции. Это есть и в тебе, Джуно. Ты всегда приносишь с собой солнышко.
– Ой! – улыбнулась Джуно. – Как мило!
