– Конечно! Это ведь наш пляж. – Тайный пляж. Пейзаж был идеально схвачен. Никки узнала каждую скалу, каждый камень, песчаные отмели и волны. – А это кусты и цветы, что растут на утесах. – Никки узнала облепиху и девясил, утесник и армерию, тщательно выписанные и раскрашенные размытым розовым, зеленым и желтым. Если закрыть глаза, то можно было почувствовать травяной запах. Насыщенный ароматами воздух на тайном пляже пьянил и кружил голову. – Хотя рисунки значительно отличаются от тех картин.
– Она была очень талантливой. Что могло бы жутко раздражать, не будь она столь самокритичной. Она называла это своей мазней. – Адам взял один из рисунков. – Я хочу вставить их в рамки и подарить каждому из ее друзей по рисунку. Маленький кусочек Джилл, чтобы не забывать о ней. Но у меня до сегодняшнего дня как-то не доходили руки это разобрать.
Адам бросил взгляд на рисунок, который держал в руках. Рисунок был поистине изысканным. Художнице удалось передать дикую красоту пещеры с помощью всего нескольких росчерков пера.
– Она была невероятно талантливой! Вы наверняка очень гордитесь… – начала Никки и осеклась, внезапно поняв, что Адам едва сдерживается, чтобы не заплакать. – Боже мой! Мне так жаль.
– Ничего. Все нормально. – Голос Адама дрогнул. – Просто… черт!.. этого не должно было случиться. – Он задохнулся на полувсхлипе, попытался рассмеяться и снова выругался.
Никки осторожно положила руку ему на спину. На секунду он напрягся, и Никки собралась было убрать руку, полагая, что пересекла границы дозволенного. Но Адам расслабился, и она не стала убирать руку, чтобы дать ему возможность собраться. Никки чувствовала тепло его тела под мягким хлопком рубашки, чувствовала напряженные, выпуклые мышцы, и на секунду ей захотелось попробовать его кожу на ощупь. «Сейчас же прекрати!» – приказала она себе. Не нужно так далеко заходить.
– Спасибо, – произнес Адам. – Прошу прощения. Получилось ужасно неловко. Никогда не знаешь, когда скорбь даст о себе знать. Ведь так?
– Я знаю, – сказала Никки. – Но мне всегда казалось, что лучше уступить этому чувству. Не нужно с ним бороться. Это подобно тому, как попасть в отбойную волну. Рано или поздно она тебя выплюнет. Измученного, но уже на спокойную воду.
– Мне это нравится, – кивнул Адам. – В идеале я каждое утро должен начинать с того, чтобы вдоволь наплакаться и тем самым выпустить боль. Но это так не работает.
– Если честно, со мной происходит то же самое.
Никки слишком привыкла к тяжелому кому в горле, от которого невозможно освободиться. К чувству отчаяния при пробуждении. К постоянной необходимости притворяться. К ужасному ощущению опустошенности, когда тебе кажется, что ты уже не в силах выносить эту боль. Но каким-то чудом продолжаешь жить дальше. И постепенно, очень постепенно привыкаешь к тяжкой ноше. Боль никогда не оставляет тебя, но ты к ней притерпелась.
И даже сейчас она была здесь, глубоко внутри. Скорбь, тоска, печаль.
– И все же я пригласил вас вовсе не для того, чтобы плакаться вам в жилетку, – произнес Адам. – Я хотел узнать, можно ли где-то здесь снять офис. Мне не требуются огромные площади. Да и вообще ничего слишком шикарного. Я рассчитывал работать из дома. Но чем больше времени я провожу здесь, тем меньше мне хочется заниматься бумажной работой, цифрами и всем этим офисным дерьмом.
– По-моему, когда у тебя свой бизнес, очень важно разделять дом и работу. А иначе вам никогда не удастся переключиться.
– Вот именно.
– Я спрошу своего брата. И своего приятеля Джоэла, который продал мне дом. Эти двое в курсе всего, что происходит в Спидвелле.
– Спасибо. Полагаю, мне сразу станет легче жить. – Он захлопал в ладоши. – Ну ладно. А как насчет пасты путанеска? Иначе говоря, «спагетти, как у путаны». Каперсы, оливки, томаты, немножко чили.
– Звучит заманчиво.
И уже через несколько секунд воздух наполнился запахом жареного чеснока. Никки, потягивая вино, смотрела, как Адам ходит по кухне и берет то баночки, то ножи, то пучки трав, после чего режет их с невероятной скоростью, кидает в стоящую на конфорке увесистую сковороду и трясет.
Не успела Никки опомниться, а Адам уже поставил перед ней миску с гнездами спагетти, политыми густым блестящим соусом.
– Вы что, дипломированный шеф-повар? – спросила Никки.
– Господи, конечно же нет! Просто еда – это моя страсть. Я по-настоящему счастлив лишь тогда, когда могу кормить других людей. – Он вытер пальцем каплю соуса с края своей миски. – Строго говоря, пасту положено запивать красным вином. Но я знаю, вам завтра рано вставать, и не стану вас соблазнять.
– Я бы с удовольствием выпила красного вина, но вы совершенно правы. Мне дали рабочих всего на две недели, и нужно использовать их по максимуму, а иначе Грэм меня убьет. Ведь официально они работают на «Норт пропети менеджмент». – Она навертела на вилку очередную порцию пасты. – Вкуснятина! Выше всяких похвал.
– Мой любимый быстрый ужин. Сразу поднимает мне настроение. Соленый, острый, сытный.
– Что ж, я реально это оценила. Лично я в таких случаях обхожусь кусочком сыра на тосте.
