– Ну конечно, они довольны. Все идеально. Так, как нужно. Все выглядит шикарно, ну а тако… У тебя действительно особенный сосед. – Хелен наградила дочь многозначительным взглядом.
– Да. Он отличный повар. – Никки не хотелось втягиваться в обсуждение достоинств Адама.
К счастью, Хелен хорошо знала, когда нужно остановиться и сменить тему.
– Кстати, у меня вчера было свидание за ланчем, – сказала она.
– С Ральфом Поттером?
– С ним самым.
– А почему ты не сказала? Почему ты нам ничего не сообщила?
– Потому что тогда я бы постоянно дергалась. А еще потому, что, если бы Ральф оказался совсем не в моем вкусе, мне не хотелось бы об этом рассказывать.
– Ну и?..
– Он ужасно милый. Самобытный, добрый, забавный. Мы засиделись за ланчем до начала пятого. Им пришлось выставить нас из паба.
– Боже мой, мама! Это грандиозно. Нужно было привести его сюда. Почему ты мне ничего не сказала?
– Еще рано устраивать бедняге такую проверку на прочность.
– А когда вы с ним снова встречаетесь?
– На самом деле завтра. Мы едем в Хестеркомб-Хаус осмотреть сады и выпить чая. Понимаю, звучит не слишком захватывающе, но я реально жду этой поездки.
– Мама, я так счастлива за тебя!
– Еще рано говорить. Но мне приятно в его обществе.
«Моя чудесная мама», – подумала Никки. Мама так долго этого ждала. Когда Уильям и Рик погибли, мама собрала у себя под крылом всех своих детей, несмотря на то что ее собственное сердце было разбито. Она сплотила семью, проследила за тем, чтобы у них всегда было горячее рагу или торт на десерт. Возможно, для матери единственным способом справиться с горем было сосредоточиться на потребностях других, а не на собственных. И вот теперь, быть может, появится человек, способный поухаживать лично за ней. Конечно, дети тоже заботились о матери и даже по мере сил баловали ее, но это никак не могло заменить Хелен личную жизнь.
Уже в конце вечера все собрались вокруг Джуно, которая села на табурет с гитарой в руках.
– Надеюсь, вы не станете возражать, – сказала Джуно. – Но я написала песню. Посвящается моему отцу. И сейчас я собираюсь отдать свою песню на ваш суд.
Пальцы Джуно перебирали гитарные струны, прозвучал протяжный аккорд. Раздались редкие аплодисменты. Джуно улыбнулась и начала играть.
Джуно выглядела такой уверенной, такой естественной. Она изливала душу в словах, которые так много значили для слушателей, ибо все они жили в тени той трагедии. И хотя Джуно тогда еще даже не родилась, гибель отца наложила неизгладимый отпечаток и на нее тоже, и она каким-то образом сумела передать тоску и скорбь в своей песне.
– Ну как, вам понравилось? – спросила Джуно, когда стихли аплодисменты.
Джесс вытерла размазавшуюся под глазами тушь, и Никки увидела, что лицо сестры исказилось от горя – такого же невыносимого, как и в тот ужасный день. Но как, ради всего святого, она, Никки, сможет признаться, пусть даже для того, чтобы помешать кому-то другому открыть ей глаза?!
Никки повернулась, чтобы выйти из комнаты. Нужно было срочно глотнуть свежего воздуха, вдохнуть запах моря, выкинуть из головы ненужные мысли. В дверях она столкнулась с Адамом. Он смотрел на Джесс, в его глазах блестели слезы, на лицо легла легкая тень печали. Как никто другой, он понимал чувства человека, потерявшего любимого супруга. Никки обошла Адама стороной. Прямо сейчас ей хотелось бежать отсюда, бежать далеко-далеко: туда, где никто не знал, кто она такая и что совершила.
Никки вышла в сад со стопкой неразбавленной текилы руках и опустилась на скамью. Ночь выдалась сырой и прохладной. Туман обволакивал тело, мелкими каплями оседая на коже. На небе не было ни луны, ни звезд. Волны, словно зловещий метроном, стучали по прибрежным камням.
Она ни с кем не могла поговорить. Некому было доверить свой секрет, не у кого просить совета. Вуди, да хранит его Бог, искренне верил, что если покаяться в грехе, то все образуется. При всей своей преданности, он категорически не понимал ее страха потерять все, что она любила.
Почему она тогда не отошла в сторону? Она могла точно назвать поворотный момент. Всегда можно установить ту долю секунды, когда был сделан неправильный выбор и твое будущее становилось словно поезд без машиниста, мчавшийся навстречу катастрофе. Все случилось, когда после случайного поцелуя на кухне в «Маринерсе» они встретились в пещере на тайном пляже. Именно тогда минутное умопомрачение переросло в любовную связь. На Никки нахлынули ожившие воспоминания, однако сейчас они вызывали не радостное возбуждение, а безумный стыд, от которого мурашки ползли по коже, и раскаяние.
