В вотчине Истомичей боярин Вадим ругался на дочь! Он-то уже рассчитывал в ближайшее время избавиться от Борислава, а тут эта дурища всё испортила! — Иди к нему, на коленях ползай, проси простить! — орал он на дочку, но крики людей от ворот, его отвлекли и он в ужасе увидел князя Борислава и обоих его сыновей, въезжающих с изрядной дружиной на двор. Ему бы успеть Гориславу услать, спрятать, да не сообразил. И Стоян увидел свою Милолику, то есть боярышню Гориславу Истомну, сестру Томилы, жаждущую погубить и его отца и его семью. Князь Борислав в гневе повелел отца и дочь отправить в ссылку на север княжества на вечное поселение. А земли переписать в казну княжества! Ратко тревожно поглядывал на брата, а тот едва в седле держался. Не помнил, как доехал до города, как прошел в терем. Сердце болело так, что кажется, разорвётся! Уснул уже за полночь.
Стоян, кажется, только после этих слов, приснившихся ему и смог вздохнуть. Катерина и Волк, потихоньку отлетели от его окна, и отправились обратно к Дубу. А в саду, тихонько улыбаясь, сидел Леон, раздумывавший, как же в эту историю оказалась замешана сказочница. Он уловил слова и запомнил их, помурлыкал себе под нос мелодию, и тронув струны лютни, тихонько напел услышанное.
Солнце пробивалось сквозь плотные дубовые листья и светило в окно Катиной комнаты, которую Баюн именовал светлицей. Вставать не хотелось. А хотелось поваляться, и ничего не делать!
— Катька! Ты спишь что ли ещё? Кать!? — Степан под дверью завопил так, что если бы она и спала, никаких шансов продолжить это замечательное занятие, у неё не было бы!
— Я спала! И собираюсь это делать дальше! — громко ответила Катерина. — Не ори!
— Я не могу не орать! Ты ж дальше спать собираешься, а я тебя бужу!
— Уйди от двери и буди меня где-нибудь в другом месте. И потише, — кротко попросила Катерина.
— Не могу. Ты велено разбудить и вызвать из Дуба. У нас посольство почти на пороге. Великореченского царства послы. Тебе на одевание десять минут, ой, не уже восемь, семь…
— Что? Да что ж ты раньше-то молчал? — Катерина взвилась из постели, словно катапультой подброшенная.
— Я честно орал и тебя будил. — захихикал вредный Степан и удалился насвистывая что-то залихватское.
Катерина умылась, причесалась и переоделась стремительно и чуть успела в назначенный срок.
— Ну ты и свинтус, Степочка, — шипела она, входя в горницу. Там уже её уже поджидали Волк, обернувшийся в человеческий вид и Ратко.
— Доброе утро. Готова? — спросил Волк.
— Доброе. Нет, — машинально ответила Катерина. От этого разговора зависело то, как пройдёт визит в царство. А люди там не самые простые.
— Ну и ладно. Как получится, так и хорошо будет. Не волнуйся, — мрачноватый молодой человек, в которого Волк обычно оборачивался, улыбнулся.
Он и Ратко, тоже старающийся Катерину подбодрить, вышли и она шагнула за ними. Баюн уже разливался соловьем перед толпой богато одетых людей, правда, одежда была запылённой и потрёпанной долгой дорогой. Посольство из Великореченского царства ехало долго и принять его следовало достойно. В этом царстве долго не могли смириться с тем, что новый сказочник, это женщина, да мало того, ещё и совсем юная! Там никак не могли поверить, что от девки может быть толк в серьёзных делах. Но, вести, которые приходили со всех сторон, заставили царя принять сложное решение. И сказочницу пригласить. Посолы на Катерину смотрели во все глаза. И правда, девка. Молоденькая совсем, одета очень богато. Держится необычно. Спокойно и в глаза смотрит, а не кротко их опускает, как девице пристойно. И разговаривает словно на равных. А вот это уже и вовсе не нужно! Главный посол, кряжистый и плечистый боярин Артемий, неодобрительно глянул на Катерину, поздоровавшуюся с ними и просто проигнорировал её слова. Словно пустое место заговорило. И обратился к Баюну.
— Так со всем нашим почтением, просим глубокоуважаемого Баюна доставить эту самую сказочницу в наше царство, а мы со своей стороны готовы оказать тебе, Кот Баюн, всяческое содействие и за ценой не постоим.
— Ты, боярин Артемий не ко мне обращайся, а вот к сказочнице! Она не сума перемётная и я её не доставляю, а могу лишь дорогу показать туда, куда она сама проехать хочет. И про содействие ей говори, а про цену как раз можешь и не говорить, она денег не берёт, — Кот рассердился. Всё уже обговорено было в письмах не раз и не два, ан нет, эти пни дубовые снова за своё!
