Облетали леса довольно долго, никаких следов паутины не обнаружили, она растаяла вместе с туманом. Зато мальчишки успели в подробностях описать Волку, как отбивались от пауков и как Катерина вспомнила про полотенце. Сама она помалкивала. Только видела, как сжимается на поводьях рука Бранко-Волка. Ему и без её рассказа переживаний хватило.
Лисица оказалась очень красивой, яркой, с изящными тонкими ногами. Она взахлёб обсуждала что-то с Баюном, а увидев Катерину, подошла и поклонилась, с любопытством на неё глядя. Пообещала как-нибудь навестить Баюна в Дубе и пообщаться с Катей побольше и исчезла в лесу, махнув роскошным хвостом.
— Красавица и умница! Ты ей понравилась. Ещё бы, как ей могла не понравиться моя радость! — Баюн с удовольствием покосился на Катерину.
Возвращались долго. Катерина увидела ещё туманную область, попросила свернуть и обнаружила сказку про Альдюк, девушку-гусыню. Тварей почти не было. Почти, потому что вдалеке что-то шуршало, но не приближалось, и Катерина со спутниками без помех добрались до деревни, и нашли гусыню, сидящую на крыше дома.
— Ну, вот пожалуйста, и девица.
— Кать, ты уверена? — Степан разглядывал серую гусыню, которая изогнула шею к дымоходу и прислушивалась к чему-то внутри избы.
— Да, она голос ребёнка своего слушала, — Катерина убралась к зарослям малины и начала рассказывать сказку:
— Жили когда-то старик со старухой. У них был сын Иван. Старики по дому управлялись, а сын ходил на охоту, тем и кормились. Как-то выпал для Ивана незадачливый день. С раннего утра до позднего вечера не удавалось ему добыть ни зверя, ни птицы. На обратном пути увидал: летит стая гусей. Выстрелил Иван и подранил одну птицу. Отделилась от стаи птица, села наземь. Подбежал молодец, поднял гусыню и понёс домой.
Катерина увидела как начинает растворяться туман, и продолжила рассказывать, как побежала по избе гусыня, сбросила крылья, оперение и обернулась красивой девушкой. Как обрадовались гостье родители парня, а Иван и вовсе влюбился в девушку. Родители, поженили девушку и Ивана, и через год родился у них сын. Да только никак не могла понять свекровь, зачем невестка хранит гусиные крылья. И вот однажды, пока Альдюк, по хозяйству хлопотала, сожгла она их в печи. Пригорюнилась молодушка, объяснила, что её совсем недолго было ожидать, пока волшебный заговор силу потеряет, а теперь беда будет. Загрустила Альдюк. Пошла следующим утром к колодцу, а над ней стая гусиная летит, кричат ей:
— Альдюк наша пригожая, велено тебе с нами лететь!
— Как мне лететь? Ведь на берёзовых углях сожгли мои крылья гусиные!
Сбросили ей гуси по пёрышку. И на другой день было то же и на третий, и тогда уже набралось перьев на гусиные крылья. Горько заплакала Альдюк, взмахнула крыльями, и полетела за гусиной стаей.
Тужит Иван, печалятся старики, ребёнок плачет. Но, прошло сколько-то времени, и прилетела гусыня, села на крышу, услыхала, что плачет её ребёнок, запричитала, сама заплакала, влетела в избу, сбросила крылья, обернулась прежней красавицей, кинулась к ребёнку, приласкала, а потом и объяснила свекрови, что сегодня закончился срок волшебного заговора, и ей больше не понадобиться становиться гусыней. Свекровь печь поскорее затопила, и сожгла гусиные крылья, и с тех пор зажили они счастливо!
Деревня проснулась, загомонили женщины у колодца, громко заплакал ребёнок, гусыня полетела в избу, а Катерина, Степан и Кир быстро удалились в лес.
Возвращались в стольный град, освободив очень приличную территорию, да с царевичами, в первый раз с раннего детства не испытывающим желания вцепиться друг другу в глотки. Потрясение, которое испытал царь Ефимий, увидав своих сыновей, вместе что-то горячо обсуждающих, заставило его без возражений согласиться со всеми их планами, не особенно даже в них вникая. Плотники-корабелы, строящие корабли и ладьи, согласились быстро выстроить первую сторожевую ладью для охраны реки. И даже похвалили то, что предложил Третьяк, посомневались вначале, не без того, но потом попробовали сделать так, как он предлагал, и похвалили! Для младшего царевича это было сродни лучшему подарку! Он бы вовсе перестал появляться в отцовских хоромах, даже ночевать пытался на верфях, да только Радим не позволил.
— Ты царевич! Изволь всё-таки отца уважать! — и почему-то Третьяк его послушался. Сам удивился! Что-то новое появилось в старшем брате. Какая-то разумность и надёжность, которых раньше и близко не было.
Сновид было снова заперся в своём тереме, где ранее проводил всё время, но отчего-то ему там показалось душно и тесно. Он отправился в царские хоромы, и вот напасть! Из-за угла выскочила чёрная кошка, она мало того, что перешла ему дорогу, так ещё и вернулась и направилась к нему! Худшей приметы и представить себе было нельзя! Сновид окаменел, когда кошка начала тереться о его сапог. Хотел было пнуть её, заорать, прогнать, кинуться обратно к себе! Но, что-то уже изменилось в нём самом. И ветер от реки дул такой свежий, и кошка не выглядела угрожающе, напротив, мурлыкала и ласкалась.
