Спускаясь с неверных скрипучих проседающих под сильными молодыми ногами ступеней Лидиного деревянного дома дореволюционной постройки, Такаси испытывал острое ощущение счастья. Полностью выбитый из колеи, словно пьяный без вина, счастливый и праздный, он испытывал неизвестное доселе ощущение полёта. Эх, были бы крылья за спиной! Хотелось мысленно взмыть в небо, слиться с ним, занырнуть в тяжёлые облака, нависающие свинцовой пеленой над Лидиным домом, и крикнуть на весь Черяпинск: "Ты самое прекрасное, что есть в моей жизни!" Такаси, обычно такой серьёзный, вдумчивый и спокойный на вид со стороны, как мальчишка перепрыгивал через две ступени - он был счастлив. И эта скрипучая лестница в тусклом свете единственного одноглазого фонаря, болтающегося у крыльца на обезображенном проводе, казалась молодому японцу парадной лестницей, предваряющей вход в его будущую очень счастливую жизнь. Такаси был влюблён, незаметно для себя, почти нечаянно, случайно, но уже за точкой невозврата. Пути обратно не было. Эта маленькая хрупкая девочка добила его окончательно, подарив на прощание такой нежный, такой неожиданный, глубокий и горячий поцелуй среди тусклого мерцания потрескивающих чадящих свечей, что ошеломлённый японец на минуту забыл, как его зовут, где он, и что с ним происходит. Неведомая сила закружила его в вихре нечаянного наслаждения, выбросила вон из реальности, а когда тоненькие ручки скользнули по его сильным плечам, Такаси вообще ощутил неподобающее волнение и поспешил покинуть Лиду. Шеремет, отвечающий за полную подготовку своих осведомителей в органах, не счёл нужным упомянуть о том, что японцы не целуются. В Японии поцелуй как таковой рассматривается сродни утончённому сексуальному извращению. Это непозволительная распущенность, граничащая с врождённой брезгливостью японцев - с их точки зрения подобные ласки не гигиеничны. Культурное табу, которое разлетелось в прах в объятиях русской курносой девочки с волосами цвета спелой пшеницы.
Такаси возвращался домой пешком при свете желтопузой луны. Круглоликая, бело-жёлтая, ленивая луна небрежно развалилась среди мягких рыхлых разомлевших туч. Ночное вязкое, густое небо расползлось над Черяпинском, сонным покрывалом сползло на крыши домов и домишек. Такаси, пьяный, ошалевший от Лидиного поцелуя, в пальто нараспашку смело шагал по ледяной жиже. Давно промочив свои роскошные дорогие ботинки, он не ощущал ни холода, ни озноба, ни промозглого колючего ветра - он летел, мысленно продолжая целовать, неумело и так же горячо и нежно эту маленькую светловолосую девочку. Его служебная квартира в кирпичной хрущёвке около вокзала с шестиметровой кухней, где стояла газовая плита "Маша", по меркам того времени казалась Юсуповским дворцом. Весь город спал и видел получить такую вот двушку с "Машей" по распределению от завода, но счастье улыбалось пока что только японской делегации. Но Такаси без раздумий и тени сомнения обменял бы это призрачное счастье на комнату в лачуге около комнаты его Лиды. Душа его смеялась и плакала, хотелось танцевать, хотелось крикнуть на весь мир: "Люблю тебя!", хотелось петь, хотелось мечтать, а ещё сильнее ощущалось острое желание увидеться вновь. Под ликом желтопузой луны....
Часть 6. За точкой невозврата.
Шеремет с раздражением и злостью швырнул стопку бумаг, исписанных мелким аккуратным Лидиным почерком:
- Дрянь! И ведь ни слова, что снюхалась с очередным иностранцем! Тебе наших русских мужиков мало?! Не спиться тебе с русскими Иванами, на экзотику потянуло?
- Это м-м-м-моё ль-ль-личное дело, с кем я п-п-провожу своё свободное в-в-время, - запинаясь, заикаясь на каждом слове робко, почти шёпотом произнесла Лида, - с кем хочу - с тем и сплю. Мне двадцать лет, воспитывать уже поздно.
- А я и не собираюсь тебя воспитывать! - завопил, как бешеный, разъярённый Шеремет. Руки его тряслись, губы перекорёжило в гримасе презрения и злости, - ты должна отчитываться за каждый свой сделанный шаг! Где в твоих отчётах хоть слово о переводчике?! Или ты думаешь, всех умней?!! - Шеремет скомкал в руке чей-то рапорт и поднёс кулак к самому лицу девушки, - я тебя... да я тебя....
- Он п-п-ппросит м-м-ммоей руки, - шёпотом произнесла Лида, её колотила нервная дрожь, зубы стучали, не попадая друг на друга.
- Что-о-о-о-о-о? - Шеремет обомлел от неожиданности, - уж, не хочешь ли ты сказать, что японец хочет на тебе жениться?!
- Да, мы собираемся подать заявление в ЗАГС, - последнюю фразу Лида произнесла так чётко и ясно, что Шеремет опешил и присел на край своего кожаного кресла.
