Кэлум ничего не говорит, когда они устраиваются на кровати, и Робби протягивает ему руку, а просто переплетает свои пальцы с пальцами друга, крепко сжимая его ладонь, и моментально засыпает как убитый. Роб некоторое время лежит, глядя на темную стену, изредка освещаемую светом фар проезжающих по дороге машин, и слушает шум находящегося неподалеку могущественного океана, пока не проваливается в сон. В этот раз он готов встретиться с мерзкой темнотой, но то ли она не готова ко встрече с ним, то ли решила отступить вовсе, только Робби не мучают ни темные нити, оплетающие его тело, ни тягучая черная вода, пытающаяся забрать его в свою бездну, ни тяжелые черные пески, ломающие его ребра… А может, он просто настолько устал, что его подсознанию абсолютно все равно — сегодня оно не способно к борьбе, а тьме неинтересно такое безволие. Как бы там ни было, но Робби забывается глубоким спокойным сном, ни на минуту не отпуская руку Кэла из своей ладони… Он снова оказывается в темноте, но в этот раз она не нападает на него, принимая причудливых форм. Затаилась, словно чего-то ждет. И Робби даже теряется, но снова, словно издалека, слышит так хорошо знакомый ему шепот: «Все будет хорошо. Я рядом». И хотя тьма обступает его со всех сторон, он спокоен, потому что уверен, что в этот раз с ним ничего не произойдет. Ничего не происходит в его снах и в последующие ночи, и Робби решает, что тьме он больше неинтересен.
Вся их компания не особенно торопится попасть в Лос-Анджелес. Они и из Хьюстона сбегали по выходным, гоняя на машинах по загородным трассам и проселочным дорогам, потому что деревенские пейзажи их привлекали больше городских небоскребов. Они все единодушно сходятся во мнении, что Пасифик Коуст хайвей, несомненно, самая живописная дорога из всех, по которым им когда-либо приходилось колесить. Почти неизменная картина — седые воды Тихого океана, уходящие к линии горизонта и сливающиеся с небом, крутые прибрежные скалы с нетронутой красотой дикой природы, белая пена волн, разбивающихся об эти неприступные скалы. Изредка эта картина разбавляется тихими деревушками у самой воды с испанскими домиками, аккуратными плантациями и посадками фруктовых садов, часто попадающимися маяками, одиноко стоящими на утесах, бензозаправками и маленькими гостиницами в духе 30-х, 40-х годов, уютными городишками. Они не задерживаются в Монтерее, пересекают ущелье Биксби по красивейшему мосту с таким же названием, заезжают посмотреть на знаменитую бухту Биг Сюр, останавливаются понаблюдать за забавными морскими львами, облюбовавшими некоторые прибрежные пляжи, заезжают в национальные парки. И можно было бы проехать несчастные триста пятьдесят миль за один день, но они совершенно не жалели, что задержались на этой трассе на целых три дня. В шумном и суетливом Лос-Анджелесе компания проводит только два дня. По мнению всех, делать в этом городе было особенно нечего — тусить в ночных клубах их компании не всем позволял возраст. А из достопримечательностей им хватило Голливудских холмов, с которых открывался потрясающий вид на город Ангелов, и Аллеи Славы, где все подшучивали над Робби, что когда-нибудь будут разыскивать здесь и его звезду тоже. И конечно, они заехали на знаменитейший Венис Бич, где просто провалялись на берегу до вечера, бездельничая и наблюдая за серфингистами, ощущая все могущество Тихого океана и его дыхание, словно он был живым организмом. Они выехали в сторону Сан-Диего уже на закате солнца, рассчитывая проехать до последней точки их путешествия по Калифорнии около ста пятидесяти миль часа за три, не больше.
Closure In Moscow — A Night At The Spleen
На длинных перегонах дорога, несмотря на всю свою живописность, утомляла, и ребята развлекались болтовней по рации, которую приобрели когда-то, чтобы всегда быть на связи друг с другом во время таких автопробегов, и кто-то подкинул идею поиграть в дурацкую игру «Правда или действие». Все согласились, в конце концов, они все были довольно близкими друзьями — чего они могли не знать друг о друге? Но оказалось, что тайн было у каждого больше, чем предостаточно. И если в начале их автопробега все начиналось с шутливых вопросов, то с каждым следующим разом вопросы становились все более откровенными, и все чаще выбирали действие, чем ответы. В тот вечер, когда компания направилась в Сан-Диего, застряв в пробке при выезде с Венис Бич, они снова затеяли эту игру, чтобы чем-то себя занять в утомительном медленно ползущем трафике. То ли они перегрелись на солнце, то ли это было влияние свободного во всех отношениях города, но только Кэлум выбрал не действие, а ответ на вопрос Дэна, который поверг Робби в шок.
— Итак, Кэлум Бирн, было ли у тебя с твоим другом — тем, что сейчас сидит рядом с тобой, что-то такое, о чем тебе стыдно вспоминать?
У Робби от этого вопроса почему-то вдруг вспотели ладони, и он покосился на Кэлума. Судя по красным пятнам на лице друга, тот собирался сказать правду, и Робби даже знал, что именно вспомнил Кэл — уроки поцелуев от Робби Кэя…
