– Да, я вижу, что угадал. Ты капитан, ты профессиональный разведчик, и ты прибыл сюда с заданием… Скажи, с каким заданием ты сюда прибыл? Только постарайся в этот раз не врать. Потому что на этот раз я не склонен прощать вранье. Если ты мне опять соврешь, я отрежу тебе палец на руке. Какой именно палец, я пока не знаю – потом решу. Какой захочу, такой и отрежу. Знаешь, потеря какого пальца для человека страшней всего?
Шубин молчал, и гестаповец сам ответил на свой вопрос:
– Самый большой урон своему врагу ты наносишь, когда отрезаешь ему большой палец. Если он правша – надо отрезать ему большой палец на правой руке. Лишившись этого пальца, твой враг больше никогда не сможет взять в руки оружие – ни пистолет, ни нож. Да что там нож – он даже ложку взять не сможет, кусок хлеба не удержит! Пока я не начал работать в гестапо, я даже не догадывался, какую большую роль в жизни человека играет большой палец руки. Да я о многом тогда не догадывался… Можно сказать, только здесь, в тайной полиции фюрера, я стал понимать – как устроен человек, где его самые чувствительные, самые болезненные места.
Немец говорил с воодушевлением; его лицо разрумянилось, глаза горели. Шубин, видя перемену в поведении фашиста, понял, что имеет дело не просто с жестоким врагом, а с садистом, которому доставляет удовольствие мучить свои жертвы. И ему впервые стало страшно. Однако он продолжал молчать, и майор повторил свой вопрос:
– Так скажи, капитан, с каким заданием ты проник в наш тыл? Говори, русская свинья, не молчи! Или я выполню свою угрозу и отрежу тебе палец. Начну, пожалуй, с мизинца…
Надо было отвечать. Противостояние с немцем вступало в самый опасный, критический этап. Этап, где от каждого сказанного слова зависела жизнь и судьба Шубина.
– Хорошо, я скажу, – произнес он. – Да, у меня было определенное задание. Я должен был собирать сведения о немецкой армии и передавать их в свой штаб. А также мне было поручено устраивать диверсии на дорогах. А если получится, взорвать какой-нибудь немецкий склад.
Рот гестаповца растянулся в улыбке. Так могла бы улыбаться змея, если бы умела это делать.
– Какой содержательный ответ! – воскликнул он. – И какой правдивый! Тут каждое слово – правда. Вижу, ты ценишь свои пальцы. А еще больше ты, наверно, ценишь свои глаза, нос, уши и другие части тела. Да, капитан, я знаю, что ты сказал мне правду. Знаешь, почему я так решил? Во-первых, вот из-за этого предмета…
Немец снова сунул руку в мешок Шубина и достал оттуда последнее, что там еще оставалось, – рацию.
– Да, ты действительно получил задание собирать и передавать своим командирам информацию о нашей армии, – сказал гестаповец. – Для этого тебе была нужна эта современная рация. Правда, в ней полностью разряжена батарея, так что сейчас с ее помощью ничего передать нельзя. Но батарею можно и зарядить…
Гестаповец сделал многозначительную паузу, и тут Шубин понял, какую игру тот ведет. Понял, почему ему еще не отрезают пальцы, почему он вообще остался в живых. Майор Лернер собирался перевербовать разведчика, заставить его передавать в штаб Южного фронта фальшивые данные о немецкой армии. Вот в чем состоял его замысел!
Между тем немец продолжал:
– И насчет диверсий на дорогах в нашем тылу ты все верно сказал. Я проверил и установил, что в последние дни произошли по крайней мере две такие диверсии: одна на дороге между Морозовской и Волгодонском, а другая – к югу от Волгодонска. В обоих случаях были уничтожены грузовики, которые везли снаряды. Это ведь твоих рук дело?
– Да, – глухо, будто через силу ответил Шубин.
На самом деле он был рад, что гестаповец клюнул на его обман, поверил в «задание с диверсиями». На самом деле такого задания перед ним никто не ставил – снаряды в немецком грузовике взорвались в ходе боя. Но ему нужно было запутать противника, чтобы тот не знал, какое значение советское командование придает получению правдивой информации о противнике.
– Что ж, хорошо, что ты признаешься в этих диверсиях, – с довольным видом произнес гестаповец. – Я вижу, у нас намечается сотрудничество. Ведь намечается, капитан?
– Почему бы и нет, господин майор? – вопросом на вопрос ответил Шубин.
Он готов был вести тонкую и опасную игру. Лучше было вести эту опасную игру, чем отказаться отвечать на вопросы немца и принять мучительную смерть.
– Намечается, намечается! – повторил Лернер.
Он встал из-за стола и прошелся по своему маленькому кабинету.
