– Сейчас я тебе все объясню, друг. Я сапер, из саперной роты, приданной четвертому танковому полку. Меня послал сюда господин майор фон Эбберт – он вон там, на станции, руководит разгрузкой снарядов. Сказал, чтобы я немедленно шел вперед, к линии фронта, нашел там капитана фон Ризенгофа и возглавил там рытье окопов. Если не веришь, я могу привести сюда господина майора.
Немец не нашел, что возразить. И ему совсем не хотелось, чтобы этот человек беспокоил неизвестного ему майора фон Эбберта и тот был вынужден терять свое время из-за таких пустяков, как изъятие лопаты. Объяснение Шубина походило на правду, а проверять немцу было некогда, да и неохота. Поэтому он кивнул, буркнул: «Бери, если майор приказал» – и отвернулся.
Но Шубин, добившись успеха, захотел получить от солдата еще и информацию.
– Скажи, пехота, – снова обратился он к солдату, – а далеко отсюда до линии фронта? И вообще, в какой стороне фронт? А то если далеко, то лучше я вернусь к майору и попрошу у него машину.
– Далеко ли фронт? – спросил немец. – Да не близко – километров пять будет. Вон туда иди, там танки дорогу накатали. А насчет машины, то вряд ли у тебя что-то получится. Вряд ли тебе одному дадут машину – я слышал, транспорта страшно не хватает, командиры частей прямо дерутся из-за каждого грузовика.
Шубин почесал в затылке, пожал плечами и уныло заключил:
– Да, придется мне идти пешком, словно какому-нибудь русскому. Ладно, я пошел.
И разведчик не спеша направился в ту сторону, куда указал немец. И так, не спеша, он шел до тех пор, пока здания этого небольшого поселка, куда он доехал и где высадился, не остались позади. Дальше идти с лопатой в руках не имело смысла: не все же немцы будут такими доверчивыми, как этот, охранявший группу землекопов. Поэтому Шубин бросил ненужный инструмент и шагнул прочь с дороги, накатанной немецкими танками. Он решил реализовать свой прежний план – пробраться по камышам вдоль берега Дона и выбраться, миновав линию фронта, на нашей стороне. Если немецкий охранник не ошибался, когда говорил, что до линии фронта пять километров, и если прибавить к этому расстоянию расстояние до Дона, то ему предстояло пройти около десяти километров. Причем сделать это надо было до того, как рассветет. Однако Шубин умел быстро ходить, большим расстоянием его было не испугать. И он, что называется, взял ноги в руки и двинулся вперед с максимальной скоростью, какую позволяла изрезанная местность и снег.
Так он шел больше часа, наконец впереди зачернела широкая полоса камыша. Тогда разведчик повернул и двинулся на северо-восток вдоль этой полосы. От ходьбы он нисколько не устал, только разогрелся; он был готов идти так, без отдыха, еще долгое время.
Теперь, когда он приближался к линии фронта, звуки сражения стали слышны еще отчетливее. Никто ему не мешал, никто не пытался его поймать, задержать. А о том, что он будет делать, когда подойдет близко к линии фронта, Шубин не задумывался – такие задачи он привык решать по мере их поступления.
Когда он прошел еще около часа, звуки боя стали совсем близкими. Теперь разведчик различал отдельные выстрелы. Впрочем, бой, похоже, не был особо интенсивным, он затихал – противники взяли передышку на ночь. Точнее сказать, эту передышку взяли немцы – как знал Шубин по своему опыту, они не любили воевать в темноте, когда нарушался их хваленый немецкий порядок. «Если сейчас прямых боестолкновений нет, то я, пожалуй, пройду без особых проблем, – думал разведчик. – А то бегать без оружия по полю боя не очень-то приятно». И он продолжал двигаться на север.
Он прошел еще метров двести, и вдруг прямо перед ним, казалось, из-под земли, полыхнуло пламя и раздался оглушительный выстрел. Разведчик бросился на землю, пока его не заметили. Было понятно, что он вышел на немецкую гаубичную батарею, стоящую на берегу Дона. Также было понятно, как действовать в таком случае: следовало взять левее, войти в камыши и обойти немцев кругом. Но что-то мешало Шубину поступить таким образом. Ему надоело бегать от врага, скрываться, подобно зайцу. Он сообразил, что на батарее никто не ожидает нападения, пехоты поблизости, скорее всего, нет. Так почему бы не совершить ту самую диверсию, о которой он говорил на допросе гестаповскому майору? Правда, у него не было никакого оружия – даже лопаты, которую он выбросил два часа назад. Но Шубину приходилось убивать врагов и без всякого оружия, голыми руками. Так почему же не сделать это сейчас? И Шубин пополз к окопу, в котором скрывалась немецкая гаубица.
Спустя несколько минут он был возле окопа и заглянул внутрь. Орудие обслуживали пять немцев. Один из них как раз закончил заряжать гаубицу. Другой – наводчик – подкрутил колесики и маховики наводки и обернулся к командиру, стоявшему чуть в стороне. Тот отдал команду, еще один немец дернул рычаг, и орудие с оглушительным грохотом выстрелило.
