Однако, чтобы сообщить советскому командованию об опасном месте на линии фронта, надо было сначала до командования добраться. Чтобы не подвергать себя излишнему риску (в ватнике, без знаков различия, без документов Шубина вполне могли принять за вражеского лазутчика), он прошел еще пару километров, и только потом покинул камыши и направился на восток. Там он рассчитывал найти кого-нибудь из советских командиров. Звуки боя теперь явно слышались позади него – он находился в тылу советских войск.
Шубин шел, раздумывая, что сказать первому встреченному советскому офицеру, как объяснить, кто он такой. И тут увидел справа идущую в сторону линии фронта колонну солдат. Затем в ту же сторону проехал мотоцикл. А другой мотоцикл промчался в обратную сторону. Однако уехал он недалеко – остановился возле небольшой возвышенности. Человек, сидевший в коляске мотоцикла, вышел – и словно под землю провалился. Затем к возвышенности с другой стороны подбежал кто-то (возможно, вестовой) – и тоже скрылся.
«Похоже, там командный пункт, – решил Шубин. – Значит, мне туда». Он свернул и направился прямо к возвышенности. Когда он поднялся на нее, то увидел вход в блиндаж. Возле входа стояли сразу двое часовых. «Ну вот, теперь придется объяснять, кто я такой», – подумал разведчик, соображая, что сказать часовым.
Ему оставалось идти до блиндажа всего несколько метров, когда дверь блиндажа открылась и из нее вышел человек, хорошо знакомый Шубину. Человек, которого разведчик никак не ожидал здесь увидеть. Это был начальник разведки Южного фронта полковник Уколов.
Увидев подходившего к блиндажу Шубина, полковник Уколов ничем не выразил своего удивления. Он просто остановился и стал ждать. Глеб подошел ближе, отдал честь и сказал:
– Товарищ полковник, разрешите доложить. Капитан Шубин с задания явился. Готов доложить результаты рейда.
Уколов некоторое время молча смотрел на своего разведчика, потом тоже отдал ему честь и произнес:
– Рад тебя видеть, Шубин. О результатах чуть позже доложишь. Сейчас садись вот в этот мотоцикл, и тебя отвезут на командный пункт – там можно помыться, переодеться и поесть. А спустя полчаса и я туда приеду, и ты мне все по порядку расскажешь. Идет?
Самым большим удовольствием для Шубина стала не еда (все же сутки назад он что-то ел в немецкой тюрьме), а горячая ванна. Пусть это была даже не ванна, а большая бочка, и воды в ней было совсем мало, но все же это была горячая вода. Все вместе – мытье, переодевание в советскую гимнастерку и еда – заняло у Шубина больше чем полчаса. Примерно час спустя они с Уколовым сидели за столом в штабе фронта, пили горячий чай, и разведчик рассказывал о том, что не успел передать по рации. Начальник разведки внимательно выслушал сообщение капитана, кивнул и сказал:
– Кое-какие детали интересны. Ты сейчас все то, что рассказал мне, изложи письменно, укажи номера немецких частей и численность техники, которую тебе удалось установить. Но главное ты успел передать по рации. И твои сведения нам очень помогли. Ведь командование до последнего было уверено, что немцы будут наступать со стороны Нижнего Чира. Особенно генерал Ватутин с Юго-Западного фронта на этом настаивал. И мы туда начали силы стягивать. Но потом ты передал свою информацию, и было принято иное решение – все резервы стягивать к поселку Верхнекумский. Там держала оборону пятьдесят первая армия. Но она понесла большие потери еще в ноябре, в ходе боев под Сталинградом. И хотя мы им придали двести тридцать пятую огнеметно-танковую бригаду, четвертый мехкорпус генерала Вольского и другие части, остановить противника у нас пока не получается. Единственное, что мы добились – Манштейну не удалось полностью прорвать наш фронт и дойти до Абганерово. А там ему уже несколько километров оставалось до соединения с армией Паулюса. Но твоя информация помогла генералу Еременко доказать Ставке, что основной немецкий удар – здесь и сюда надо направить все силы. Завтра мы ожидаем прибытия из резерва второй гвардейской армии. С ее помощью мы надеемся остановить Манштейна – если не у Верхнекумского и не у Верхнего Яблочного, то хотя бы на рубеже реки Мышкова. Еще раз повторю – твоя информация, своевременно переданная, в корне изменила ход сражения, спасла жизни тысяч красноармейцев. Так что теперь ты можешь несколько дней отдохнуть. Поедешь в Сталинград, увидишься со своей девушкой – кажется, ее Катя зовут?
– Верно, товарищ полковник, ее зовут Катя Измайлова, – сказал Шубин. – И я, конечно, буду рад с ней увидеться. И не просто рад, а счастлив! Но не теперь, а когда сражение закончится, когда мы немцев окончательно остановим. Как же я сейчас в тыл отправлюсь, когда самые жаркие бои только начинаются? Мне ведь надо еще за Серегу Дозорова отомстить.
Уколов только покачал головой.
– Ты, Шубин, как я вижу, не меняешься, – сказал он. – Ты прямо как в песне: «Первым делом самолеты, ну, а девушки потом». Только в твоем случае речь идет не о самолетах, а о важной для армии информации. Значит, ты хочешь прямо с завтрашнего дня участвовать в боях?
