В тот же миг Шубин прыгнул вниз, на командира. Он выбрал его в качестве первой жертвы, потому что приметил висящую на поясе немца кобуру. Весом своего тела он сбил врага с ног, тут же выхватил из кобуры «вальтер», одним движением пальца снял с предохранителя и выстрелил.
Трое участников орудийного расчета кинулись к своим винтовкам, лежавшим в стороне. Если бы так поступил и четвертый, то дело было бы закончено за пять секунд: Шубин перестрелял бы их всех, пока они хватали свое оружие. Но этот последний немец, сидевший на корточках возле ящика со снарядами, не побежал за винтовкой. То ли он соображал лучше остальных, то ли привык всегда полагаться на свою силу, но он бросился не прочь от Шубина, а устремился к нему. Устремился так быстро, что разведчик не успел в него выстрелить.
Немец обрушился на Шубина всем своим весом и сбил его с ног, как сам разведчик минуту назад сбил с ног командира расчета. Только вот пистолетом он не мог овладеть. Вместо этого он потянулся к горлу разведчика. Потянулся и даже успел схватить Шубина за горло и сдавить его. Только сдавливал он горло недолго – буквально одну секунду. В следующий миг Шубин выстрелил в своего противника в упор и почувствовал, что пальцы, сомкнувшиеся на его горле, разжались.
В ту же секунду грохнул винтовочный выстрел, и пуля вошла в снег рядом с головой разведчика. Это означало, что трое человек из расчета завладели своими винтовками, и теперь они были хозяевами положения. Они могли расстреливать врага, не торопясь, могли подойти ближе и стрелять наверняка. Пока что Шубина защищало тело убитого им артиллериста. Но полностью закрыть разведчика оно не могло. Его смерть была лишь вопросом времени.
Однако Глеб не собирался лежать на дне ямы, прикрываясь, словно щитом, телом врага. Он резко отпихнул труп в сторону, а сам метнулся под защиту орудия. Да, здесь, в окопе, было еще кое-что, за чем можно было укрыться – огромная гаубица с ее высокими колесами и большим лафетом. Немцы сами могли занять эту позицию, но не сделали этого, потому что недооценили своего противника. И теперь, укрывшись за лафетом, разведчик выстрелил раз, и еще раз, и третий.
Лишь один из этих выстрелов не поразил врага насмерть. Один из немцев упал, но продолжал вести огонь. Однако для Шубина эти выстрелы были не опасны. Он еще раз сменил позицию, приблизившись к своему противнику, и с этой новой позиции выстрелил еще раз. И этот выстрел был последним. Больше в окопе было не в кого стрелять.
Шубин выпрямился, выглянул из окопа. Метрах в ста виднелось следующее орудие из этой батареи. Слышали ли там звуки пистолетных выстрелов? Поняли ли, что с их товарищами случилась беда? Судя по всему, нет. Во всяком случае, никто не кричал, никто не бежал к окопу, в котором находился разведчик. Он мог продолжать свой путь к линии фронта.
Он уже полез на бруствер окопа, но остановился, оглянулся на гаубицу. Она стояла, все так же задрав ствол в небо, готовая к стрельбе. Пройдет какое-то время, немцы обнаружат гибель артиллерийского расчета, найдут ему замену, и это орудие снова будет стрелять, сея смерть среди наших бойцов. Неужели он, Шубин, так орудие и оставит? Нет ли способа повредить немецкую гаубицу?
Самым надежным способом было бы снять затвор, дотащить его до Дона и спустить под лед. Но легко сказать – «снять затвор». На деле это целая операция. А как его тащить? Эта железяка весит килограммов двадцать, наверно. Что же делать?
«А землей его забить! – мелькнула мысль. – И ствол, и затвор. Может, немцы не обратят внимания. Станут стрелять, а ствол и разорвет».
Сказано – сделано. Он нашел возле ящиков со снарядами лопату и с ее помощью стал заталкивать землю в ствол орудия, в механизм затвора. Когда забил доверху, смахнул лишнюю землю, чтобы не бросалась в глаза. Оглядел результаты своей работы и остался ими доволен. После чего прихватил «вальтер», принадлежавший командиру орудийного расчета, вылез из окопа и направился прямиком к Дону. Дойдя до полосы камышей, снова двинулся на север.
Начало светать, он уже различал отдельные детали местности. Вот стало еще чуть светлее – и тут впереди загремели орудия, взревели танковые моторы, послышались звуки автоматных очередей. Это означало, что линия фронта совсем рядом и что там начался бой. Но кто наступает, кто обороняется? «Скорее всего, у немцев пока больше сил, они наступают», – решил Шубин.
Он вошел в камыши, чтобы его не видели со стороны равнины. Чем ближе он подходил к месту сражения, тем яснее становилось, что основной бой происходит правее, на холмах. Здесь, возле самого Дона, было тихо. Шубин прошел еще немного, прислушался. Теперь звуки боя доносились все так же справа, но при этом вроде бы немного сзади. «Неужели я перешел линию фронта? – недоумевал Глеб. – Так просто? Если я так запросто перешел линию фронта, то и немцы могут здесь просочиться. Это непорядок! Надо нашим об этом сказать!»
