Шли на восток. Шубин хотел с наступлением темноты пересечь железную дорогу, а затем уже взять курс на север, чтобы до утра перейти линию фронта. На руку разведчикам был тот факт, что уже совсем стемнело и теперь их не могли обнаружить с самолета. А ни один немецкий грузовик или мотоцикл, конечно, не стал бы ехать по степи, изрытой балками и оврагами. Стало быть, они могли не опасаться погони. Опасность поджидала их только в момент пересечения железной дороги. Но Шубин не считал ее слишком серьезной.
Он думал делать остановки каждые два часа. Но оказалось, что люди сильно устали и не могли долго выдерживать темп, который задал их командир. Пришлось устраивать привалы каждый час. Во время второго такого привала, около полуночи, они съели остаток сухого пайка, который им выдали. «Ну, еще час ходьбы, и выйдем к железке, – размышлял Шубин. – А там еще пару часов хода – и мы у своих».
Действительно, они прошли еще час, и впереди стала видна железнодорожная насыпь. Они вышли к дороге значительно севернее Выпасной. Здесь, как думал Глеб, уже точно можно было ничего не опасаться. Он взглянул направо, налево – все было спокойно.
– Переходим дорогу по двое, – сказал капитан. – Те, кто перешли, возле полотна не остаются, спускаются вниз и отходят.
Дальше он уже по привычке хотел сказать: «Рустам, иди первый». И только тут вспомнил, что сержант погиб.
– Семен, иди ты с Андреевым, – сказал он, обращаясь к саперу.
Двое бойцов, пригнувшись, поднялись на насыпь, пересекли ее и уже стали спускаться с другой стороны… Как вдруг слева, в той стороне, где находилась линия фронта, вспыхнули огни и послышался звук мотора. Этот звук быстро приближался. «Дрезина! – догадался Шубин. – Ладно, пусть она проедет, ничего страшного».
Действительно, в появлении немецкой дрезины не было ничего особо опасного. Обычно на ней размещались два-три человека. Надо было только залечь, пропустить ее, и можно было идти дальше.
Но, когда дрезина подъехала вплотную, разведчики увидели, что она тянет за собой платформу. А на ней сидит десяток немецких автоматчиков, а на платформе установлены два пулемета. «Это они ведь нас ищут, не иначе», – успел подумать Шубин. В этот момент на платформе вспыхнули прожектора. Их лучи стали шарить по степи по обе стороны от дороги. И тут кто-то на платформе резко крикнул по-немецки:
– Вон там два человека! Там, слева!
И тут же с платформы открыли автоматный огонь по двум разведчикам, успевшим пересечь железную дорогу.
Шубин отреагировал моментально. Он выхватил из кармана гранату, выдернул чеку и бросил гранату на платформу. Прогремел взрыв, один из прожекторов погас, послышались крики раненых. А Глеб уже вел огонь по платформе и по дрезине. Следом за ним открыли огонь и его бойцы. Еще двое кинули гранаты. На платформе погас и второй прожектор, и степь снова погрузилась в темноту.
Немцы на платформе перенесли огонь на их сторону. Но этот огонь был уже слабый, стреляли два или три человека. Затем один из водителей дрезины запустил мотор, дрезина дернулась и покатила дальше по рельсам, увлекая за собой платформу. И весь этот состав скрылся в ночи.
Шубин вскочил и бросился вперед, на другую сторону железной дороги. Он сразу увидел своих бойцов. Они неподвижно лежали неподалеку от насыпи. Капитан подбежал к Пархоменко – у того грудь была прошита пулеметной очередью. Сотников, с которым Шубин не успел даже ни разу поговорить, был убит выстрелом в голову.
Вслед за командиром железную дорогу пересекли и остальные пятеро бойцов. Они вместе молча постояли над погибшими товарищами, затем Шубин снова поднял вещмешок на плечи и сказал:
– Идем дальше. Кажется, больше никаких сюрпризов впереди быть не должно.
И они двинулись на север, все дальше уходя от железной дороги, от места последнего боя. Уже начало светать, когда они миновали линию фронта и направились к блиндажу, где располагался полковник Уколов. Начальник фронтовой разведки спал, но, когда появились бойцы, его сразу разбудили.
Выслушав доклад Шубина, полковник помолчал немного, потом сказал:
– Пятеро погибших бойцов – конечно, плохо, но что поделаешь, идет война. В целом ваш рейд дал просто отличный результат. Ведь уже сутки немцы не пытаются атаковать расположение нашей армии. Они почти не ведут артиллерийский огонь, не наступают, едва отвечают на наши выстрелы. А почему? Потому что им нечем стрелять! Они до сих пор не могут наладить движение по железной дороге, наладить снабжение своих войск на фронте. И по автотрассе ездят теперь только целыми колоннами. Вы – настоящие герои. Всех участников этого рейда я представлю к орденам, а тебя, Шубин, – в первую очередь. От имени командования выражаю вам благодарность.
И шесть человек хриплыми, простуженными голосами ответили:
– Служу Советскому Союзу!
Солдаты ушли в расположение своей части, а Шубина Уколов пригласил к себе. На столе появились тарелка с жареной картошкой, буханка хлеба, банка американской тушенки, алюминиевая фляжка и два граненых стакана. Полковник наполнил их до краев и провозгласил:
– За погибших товарищей и за нашу победу!
