Ей не требовалось искать репер. Она точно знала, где он — вот здесь, под полом, ниже портальной арки Установки. Их Установки, знакомой до каждого кабеля и соединения. Через толстое мёрзлое стекло невозможно было разглядеть, что в аппаратной, и она толкнула дверь. Та раскрылась с тихим скрипом заиндевевших петель.
Приборы на нулях, индикаторы погасли, помещение пусто. Пройдя длинным тёмным коридором, она вышла в зону убежища. Тишина. Темнота. Холод. Не горят даже аварийные лампы. Впрочем, какие лампы — при таком холоде аккумуляторы давно замёрзли.
Помещение столовой — пусто. Никого. Посуда аккуратно расставлена по местам, но со столов почему-то сняты деревянные столешницы. Остались одни металлические каркасы, стульев тоже нет. Не удержалась, проверила — нет и продуктов.
Биолаборатория Лизаветы — пусто. Аккуратно расставленные препараты кое-где, замёрзнув, раскололи посуду. В клетке мёртвые мыши. Нет стульев и письменного стола, пуст шкаф с книгами, в остальном — порядок.
В жилом зале разобраны нары. Доски с них сняты, торчат металлические планки каркаса. Никого.
В генераторной застыли мёртвые дизеля. Ольга постучала по бакам — пусто.
В помещении склада она, наконец, увидела то, что одновременно искала и боялась найти. Рядами, укрытые простынями, вытянувшиеся и замёрзшие. Тела. Откинула простыню с ближайшего — знакомое лицо. Кто-то из техников, фамилия не припоминалась. Отдельно, в углу — несколько маленьких детских тел. Не все. Здесь не все — но это и очевидно, кто-то должен был их сложить вот так.
В пустом, ободранном до голых стен, без стола и шкафов выглядевшим угрюмым казематом помещении штаба сидел Палыч. Сидел, запрокинув голову назад, уронив на пол наградной, с табличкой, пистолет ТТ. За ним на стене расплылось чёрно-бордовое в свете фонаря пятно. Ольга подобрала пистолет и, не найдя куда засунуть его в лишённом карманов скафандре, понесла дальше в руке.
В реакторном зале над паутиной полуразобранных трубопроводов повисла на кран-балке снятая крышка активной зоны. Застыли глыбами льда разорванные бочки приготовленного к заливке бидистиллята. Лежат на тележках приготовленные к вывозу ТВСы30. И скромный рядочек людей в защитных костюмах, выложенный у стены. Не понесли в общий морг радиоактивные трупы энергетиков, оставили там, где они не справились со своей задачей. Почему? Что не вышло? Чего не хватило тут? Времени, сил, просто не повезло? Какая теперь разница.
Последних жителей Убежища Ольга нашла в помещении ФВУ. Из железного корпуса установки сделали большую печь — «буржуйку», её вентканал стал печной трубой. Видимо, в её обгоревший до чёрного металла цилиндр ушло всё, что могло гореть. Увы, не так уж много дерева и бумаги было в подземельях Института. На собранных в кучи матрасах, завернувшись в одеяла, лежали и сидели друзья и знакомые. Мигель, на открытых тёмных глазах которого белели инеем длинные, как у девчонки, ресницы. Лизавета, завернувшаяся в тряпки так, что виден только затылок с седеющими волосами. Анна, собравшая вокруг себя и обнявшая в тщетной попытке согреть своих последних воспитанников. С неоправдавшейся надеждой глядели на Ольгу мёртвые глаза той девочки… Как её? Марины Симоновой?
«Ты волшебница, тётя?»
Увы, девочка, как оказалось — нет.
Не так уж много здесь тел, не все дожили до этой последней безнадёжной попытки оттянуть неизбежное. Здесь нет тех, кого она зачем-то ищет, но она уже догадалась, где они могут быть.
Вернулась к лазарету и с усилием дёрнула на себя примерзшую дверь кладовки.
Двуспальные грубые нары разобраны на доски, поэтому они лежат прямо на брошенных на пол матрасах. Догорели до лужицы парафина свечи. Наверное, тут были одеяла, но их забрали, живым они были нужнее. Плотно обнявшиеся — не разделить теперь, — слившиеся в одно целое, делясь последним теплом.
Белая замёрзшая рука Ивана под её толстым свитером, на большом животе, как будто чувствуя затихающие толчки ребёнка в животе умирающей матери. Здесь она не потеряла ни мужа, ни сына. Они ушли вместе.
Вернувшись, Ольга рассказала об увиденном только Матвееву и Палычу. Директор долго смотрел на два лежащих перед ним пистолета с одинаковыми номерами и табличками «За боевые заслуги». В одном было на патрон меньше — вот и вся разница.
— Этого никто не должен знать, — сказал он. — Никто и никогда. Сотрите координаты, сожгите ленты самописцев, выдерните лист из журнала пусков. Этого не было. Прокол не удался, завтра попробуем следующую точку. Вы поняли?
Возражать никто не стал.
