Жизнь продолжалась и, как ей и положено, приносила новые проблемы. Солнце дало надежду, но практически толку от него было мало. Снежный покров отражал свет, температура росла медленно, продовольствие кончалось. Исследование присоединённых фрагментов пришлось отложить на неопределённое будущее — хотя на поверхности стало светло, но температура оставалась слишком низкой, усугубляясь погодными аномалиями. Матвеев задался целью присоединить всё, до чего дотягивалась установка, и Ольга раз за разом ныряла в проколы с рекурсором. Каждое присоединение вносило в их микроверсум небольшой кусок охлаждённого до космической температуры пространства, вызывая погодные скачки и мощные снежные ураганы. А главное — каждый фрагмент провоцировал нашествие мантисов, которых становилось всё больше.
— Они что там, как в морозилке хранились, а теперь оттаивают? — ругался Палыч, когда очередная группа инсектоидов разворотила-таки бетонную будку вентиляционной шахты и обрушилась в зал ФВУ. По счастливой случайности жертв не было — двери были задраены, в помещении никого. Но половина вентиляции вышла из строя, и что делать с запертой толпой мантисов тоже было непонятно. По одному их бить наловчились, но десяток сметёт любые ловушки. Двери заварили, усилив стальными балками, вентканалы заглушили. Вторая установка работала с перегрузом, в Убежище стало душно и постоянно пахло горелыми обмотками вентиляторных моторов.
— Вы вообще неправильно ставите вопрос, — пытался объяснить Матвеев. — То, что вы назвали «мантисами» — не животные и не насекомые. Это не живые существа, а физические явления, которыми сопровождаются слияния и разделения фрагментов…
— Бред какой-то, — отмахивался от него Лебедев. — Это ты в книжках своих вычитал?
Не дожидаясь, пока до обретённых территорий можно будет добраться по поверхности, Матвеев установил локальный прокол к тому реперу, где Ольга нашла рекурсор. Палыч, поколебавшись, дал добро на разведку — видимо, надеялся найти там что-нибудь полезное, например — еду. При такой температуре она могла храниться вечно.
Ольга вернулась, вооружённая пожарным топором на длинной ручке. Механизм застыл недвижно, на полу ждала несостоявшегося рукопожатия мертвая рука, а дверь была всё так же закрыта снаружи. С ней пришлось помучиться — толстые промороженные доски не поддавались. Топор оставлял неглубокие зарубки, очевидно демонстрирующие тщетность Ольгиных усилий. Поняв, что патрон регенератора закончится раньше, чем дверь, она вернулась с наскоро сляпанным химиками вышибным зарядом. Прикрутила, как проинструктировали, нужной стороной к двери, подожгла запальный шнур и вышла обратно — мало ли, а вдруг, например, потолок рухнет?
Не рухнул.
За выбитой дверью, к сожалению, не нашлось еды. Там оказалось нечто вроде лаборатории алхимика, как их рисуют в книжках — колбы, реторты, много медных трубочек и непонятных устройств. А главное — шкафы с книгами. Большая часть оказалась на русском — в старой орфографии, с «ятями» и «ерами». Матвеев накинулся на них, как голодный на хлеб, и теперь ходил, как пыльным мешком стукнутый.
— Совсем, совсем другая физика! — жаловался он.
— Как физика может быть «другой», — удивлялся Мигель, — если взаимодействия те же?
Юному мэнээсу книжек не давали, берегли неокрепший разум.
— Понимаете, — пытался объяснить Матвеев, — наша физика всегда шла от разрушения. Её приоритет — энергия, как можно больше энергии и побыстрее. Желательно моментально и в одной точке, чтобы бабахнуло. Вся наша наука — от войны. Они шли другими путями — через топологии и геометродинамику.
— Это что-то даёт нам в практическом плане? — нервничал Палыч.
Что ему те «топологии», когда пайки опять пришлось урезать? Убежище жило в полуголодном режиме, более-менее полноценно питались только занятые на тяжёлых работах и дети. Всерьёз обсуждались экспедиции в замёрзший кусок «Загорска» в надежде найти то, что не успели вывезти в начале. Когда-нибудь солнце растопит снег, и они смогут засеять землю… Но вряд ли доживут до урожая.
— Это наш шанс пробиться из изоляции, — упрямо отвечал Матвеев. — Уже сейчас я многое вижу иначе. Наша Установка — очень грубый, неэффективный и несфокусированный способ воздействия, в нашем фирменном стиле «плясать от энергии». Открываем замки кувалдой, хотя ключ лежит под ковриком. Неудивительно, что нами недовольны. Грохот, небось, стоит на весь Мультиверсум…
Уже через неделю он достал свой «ключ из-под коврика».
— Вот что использовали они, — Воронцов выложил на стол прямоугольную пластину чёрного камня. — Мы нашли в лаборатории пачку таких, но не могли понять, что это.
— И сейчас не понимаем, — уточнил Матвеев. Воронцов поглядел на него с неприязнью, но сдержался, продолжив:
— Есть описание их работы, хотя мы пока далеки от понимания физического принципа. Вероятнее всего, она основана на квантовой корреляции с реперами…
— Ближе к делу, — прервал его Палыч.
— Если верить описаниям, то при помощи этих… э…
— Устройств? — нетерпеливо подсказал Мигель.
