В нижеследующих фрагментах отмечено, что Исаак теперь осознает свои эмоциональные состояния и воображаемые идеи гораздо легче, чем раньше, потому что высматривает их. Эти чувства и фантазии часто возбуждаются сперва соматическими ощущениями. В свою очередь, они медленно трансформируются в аффективные переживания и психические репрезентации идей.
Следующая сессия, которую я записала довольно полно, позволяет еще глубже заглянуть в процесс создания невротических симптомов. В этом случае невротические защиты были выстроены, чтобы вместить тревогу, связанную с доселе бессознательными гомосексуальными конфликтами и сопутствующими им либидинальными стремлениями. Сессия состоялась после перерыва на выходные. В предыдущую пятницу у Исаака возникла ассоциация, которая связывала знаменитый осиный укус с идеей гомосексуальной опасности, которую Исаак видел как анальное проникновение. Я интерпретировала фантазию как страх перед тем, что «сзади что-то воткнется», а позднее сказала, что все происходящее на сессии указывает, возможно, на его смешанные желание-и-ужас, относящиеся к «втыканию» со стороны отцовского пола. (Нужно добавить, что слово, обозначающее укус насекомого, «1е dard», на французском жаргоне означает пенис.)
Исаак входит, в ужасном состоянии:
Исаак: Боже милостивый, не могу дышать с пятницы! Еще не астма, но в любой момент может быть. Весь пищевод словно выкручивает. Словно вот сейчас в нитку скрутит. Легкие словно наизнанку выворачивают — как перчатку. Я совсем с ума схожу; только здесь могу немного успокоиться, чтобы спросить, почему все это случилось в эти выходные.
Теперь Исаак перечисляет благоприятные обстоятельства.
Исаак: Жены не было три дня — никакой паники. Я был рад, потому что мне нужно было время, чтобы поработать. В субботу вечером я пошел один посмотреть пьесу... тема была более-менее гомосексуальная. И неожиданно я заметил, что вся публика — почти сплошь мужчины. Меня затрясло — во мне все задрожало. Я рванул домой и навалился на валиум.
Валиум опять стал «хорошей грудью», которая требуется Исааку, чтобы успокоить его и защитить от любой мыслимой опасности.
ДжМ: Так Вы пытались смирить страх — или желание — быть ужаленным?
Исаак: Господи, Вы даже не знаете, до чего это верно — я только и позволил себе, что подумать: «Где во всем этом гомосексуальность?» Ну почему я не могу даже думать о сексе между мужчинами? В конце концов, что мне от этого сделается?
ДжМ: Пищевод скрутится?
Исаак: Боже, до того ведь очевидно! На языке вертится. Да не проглатывается. Я закрылся и отгородился от любой такой идеи.
Это опять ответ типа «американские горки», психосоматическая попытка контролировать аффект. Все тело, вместо сознания, напряжено против болезненных идей, словно чтобы выбросить их или не допустить — соматический, вместо психического, способ обращения с пугающим аффектом. Но на этой сессии Исаак перерабатывает свое переживание.
Исаак: Я все делаю, чтобы ничего не проникло. (Он продолжает, рассказывая историю о мужчинах в тюрьме, где одного из мужчин содомировали другие. Дыхание становится сиплым, он дрожит.)
Исаак: Сердце колотится; не могу дышать как следует. Надо об этом думать, черт возьми! Все, все захлопнуто от таких идей — горло, легкие, артерии.
Здесь перед нами сгущенная фантазия о содомирующем отцовском фаллосе и душащей «груди-пенисе». Они только начинают разделяться на две разные фантазийные репрезентации, все еще сохраняя в какой-то степени путаницу самость-объект.
Исаак: Идея гомосексуального изнасилования — это для меня сразу унижение и ужас... Забавно, я про женщин, которых насилуют, это так не чувствую. Это как-то даже возбуждает... словно девушка тоже этим наслаждается.
ДжМ: Вы должны быть девушкой, чтобы наслаждаться изнасилованием?
Исаак: У-у, кажется проясняется. Я хочу быть девушкой? Мамочке нравится, когда папочка втыкает, и девочка тоже может это предвкушать. Но что делать мальчику? Заставляет задуматься над тем, что Вы мне сказали на прошлой неделе: «Как мальчик может почувствовать себя сильным, если рядом нет папы, чтобы помочь? » Я должен как-то держаться за этот сильный пенис — а мой, наверное, всегда слишком мал.
ДжМ: Слишком мал для чего?
Исаак: Он меньше, чем у отца, конечно, — но я не мог этого знать. Я знаю, это звучит глупо, но я не знал, что у него он есть. Смешно, — неудивительно, что я всегда чувствовал себя таким маленьким рядом с пожирающей любовью матери. Ее огромная пропасть! Она бы просто съела меня.
ДжМ: А теперь Вы, кажется готовы съесть силу отца, его пенис, чтобы стать сильным мужчиной, как он.
Можно отметить, что «скрученный пищевод» уже приближается к истерическим конверсионным симптомам.
Исаак: Помните ту сумасшедшую идею, которая была у меня пару недель назад? Когда бы я не заметил собачью кучку на улице, я чувствую, что мог бы внезапно ее съесть.
