Исаак начинает с сообщения, что его симптомы уже значительно уменьшились со вчерашнего дня. Он все еще напуган, но уже достаточно успокоился, чтобы понять, что у его возобновившихся кардиосимптомов могло быть психологическое значение. Затем он рассказывает смутное воспоминание о времени, когда он ребенком ходил в католическую школу. Однако, вместо продолжения, он вдруг вскрикивает, словно от боли, и говорит, что почувствовал «пронзительную боль», словно ему в сердце «всадили нож» (coup de couteu; coup во французском языке имеет жаргонное значение быстрого полового акта). Эти метафоры — точные знаки формирования предсозна-тельной фантазии и, следовательно, возможности вытащить на свет, через вербальные связи, симптоматическое выражение скорее психоневротического, чем психосоматического порядка.
Исаак: Ну вот, видите — мне не надо думать о таких вещах. Я должен забыть о сердце, или я болен. Словно мне сердце разрезали пополам.
ДжМ: А о чем же вы думали, когда его разрезали?
Исаак: Мы все были в церкви на мессе... и что-то там поднимали на воздух... я думаю, это сердце Христово. Так достигается спасение или искупление или еще что-то там. Я об этом думал, когда словно ножом саданули. [Пауза.] Почему я убил свое сердце? Да, а что Вы вчера говорили насчет сердца? Я забыл. [!]
ДжМ: Мы исследовали ту мысль, что «сердечные проблемы» связаны не только со смертью — но и с удовольствием, возбуждением, любовью.
Исаак: Ах, да! Интересно, что я забыл. Мне не полагалось всего этого знать, когда я был ребенком. Ну и кто же вошел в сердце Христово?
ДжМ: Кто бы это мог быть?
Исаак: Бог, конечно!
Исаак продолжает исследовать свои гомосексуальные страхи и в первый раз задумывается, не может ли этот всаженный нож быть связан с его страхом, что «что-то подкрадется сзади». «До сердца можно достать сзади», — объясняет он. (Исаак всегда извиняется за фантазии, словно использовать свое воображение — провинность или признак безумия.) Я думаю про себя, что это, фактически, еще один вариант осиного укуса и всего, что он означает. Затем Исаак вспоминает, как мы обсуждали его постоянный поиск идеального пениса как репрезентации идеального отца.
Исаак: Но почему мне нужен этот нож во мне, чтобы сердце забилось быстрее? (После долгого молчания.) Я думаю о песне, которую мать пела мне, когда я был ребенком. (Я подбадриваю его, чтобы он постарался вспомнить слова, и внезапно они приходят.) Она пела: «Я отдам тебе свое сердце», — это хорошо известная народная песня! (Это говорится слегка оправдываясь.)
ДжМ: И Вы тоже отдали ей свое сердце?
Исаак: Ну еще бы! Абсолютно. Я обещал ей, что всегда буду ее «маленьким женишком». Даже сегодня эта песня меня трогает до слез. Но почему она режет мне сердце пополам?
ДжМ: Может быть, у Вас двойственные чувства: в то же время Вам словно нужно оставить свое сердце свободным.
Исаак: Конечно. А отец никогда не помогал мне резануть, чтобы вырваться из ее хватки. Оторваться от ее тела и мыслей.
Это еще одна версия гомосексуального материала, который мы анализировали как раз перед недавним отъездом Исаака. «Святое Сердце» — это и сердце его матери, и его собственное, ей отданное. Она была для него образом Девы-Матери, а он Младенца Христа. Но теперь он начинает понимать свою нужду в Боге-Отце, в его более активной роли в его внутреннем театре. После долгой паузы Исаак заключает:
Исаак: Знаете, мне начинает нравиться кофе!
Конец сессии.
Цель этой главы — показать переработку и последовательную трансформацию конфликтных элементов психики, затрагивающих психическую и внешнюю реальность. Я хочу немного показать, каким путем Исааку удалось связать определенные проявления его кардиопатологии и внезапные астматические приступы с тем, как в нем поднимаются переживания ярости, доселе неведомой, с которой он чувствует себя не в силах справиться, или не может найти
для нее удовлетворительного выражения.
