Однако пациенты, о которых я буду говорить в этой главе, вряд ли дают нам случай (и аналитическое удовольствие) делать такие интерпретации. В ответ на невысказываемый вопрос: «Кто из персонажей психического театра моего пациента говорит в данный момент?», — мы иногда с беспокойством чувствуем, что там вообще никого нет. Если кто-то и есть, то эта особа старательно прячется за словесами, заполняющими молчание во время сессии. Такой способ быть (или не быть) в контакте с другим несомненно представляет собой специфическую форму переноса, поскольку пациент относится к аналитику так же, как он относится к людям вне аналитической ситуации, и, несомненно, точно так же, как он научился относиться в детстве к тем, кто его окружал. Аффект переноса, позитивный или негативный, явно отсутствует. Возможно, следует упомянуть, что даже совсем молчащие пациенты, в противоположность свободно, но без аффекта говорящим, могут аутентично присутствовать на сессии, настолько богато их молчание эмоциональным содержанием, и потому оно вносит вклад в психоаналитическое переживание. В общем, постоянное перемежение аффекта и психической репрезентации существенно необходимо для продолжения аналитического процесса.
Если от определенных работ Фрейда и создается впечатление, что фундаментальный элемент, производящий психические изменения — восстановление психических репрезентаций через освобождающее воздействие слов, тем не менее, следует подчеркнуть, что Фрейд постоянно стремился открыть связь между вербальным выражением и эмоциональным переживанием. Он заявлял не только о том, что аналитическая техника эффективна в той мере, в какой забытые события вновь соединяются с аффективными состояниями, которыми они сопровождались, но и о том, что вербализация сама по себе предоставляет форму разрядки эмоционального напряжения.
Продвижение в концептуализации метапсихологии аффекта — это, обычно, хождение по минному полю, исследование, всегда считавшееся рискованным, с самого рождения психоанализа. Мы должны только вспомнить о дилемме Фрейда, когда пытаемся провести четкое разграничение между психическим представительством идей (вещей и слов) и психическим представительством аффектов. В статье о вытеснении Фрейд, используя свою экономическую модель, ссылается на «долю (квоту) аффекта», которая соответствует инстинкту постольку, поскольку последний отсоединился от идеи и находит выражение, пропорционально его количеству, в процессе, который чувствуется как аффект» (Freud, 1915а).
Однако со времен самых первых его исследований истерии, Фрейда занимали превратности аффекта, когда он отделяется от своей психической репрезентации. Это приводит нас к трудному вопросу, который занимал Фрейда: может ли аффект быть бессознательным. Сам термин бессознательный аффект может показаться противоречивым. Здравый смысл отвергает предположение, что можно испытывать чувство, которого ты не чувствуешь. И все же аффекты, как и идеи, явно можно убирать из сознания и удерживать от осознания. («Тогда я не осознавал, как ужасно я был испуган, рассержен, возбужден и т.п. на самом деле».) Вопрос в том, какое из Я переживает эмоцию, а какое ее не осознает. На него трудно ответить, и он поднимает ряд других вопросов. Как именно аффект не допускается до осознания? Чем отличается состояние не-осознавания от бессознательной идеи? В попытке распутать этот сложный узел Фрейд стал ссылаться на вытеснение идей и подавление аффектов. Эти метафоры предполагают два довольно разных процесса: идеи заталкиваются обратно в бессознательное из сознания, а аффекты раздавливают, выдавливают из псюхе.
Куда же отправляется аффект, когда его отвергает сознание человека, у которого он, хотя бы на мгновение, возник? Фрейд отчасти отвечает на этот вопрос о судьбе недоступных аффектов. В «Исследованиях истерии» (Breuer & Freud, 1895), в статье «О вытеснении» (Freud, 1915а) и в статье «Бессознательное» (Freud, 1915b) он говорит о качестве автономности аффектов и их последующих «трансформациях». Трансформации бывают трех видов: конверсия аффектов в истерические симптомы; смещение аффекта с его изначальной репрезентации на другую репрезентацию или ряд репрезентаций, как при неврозе навязчивости; трансформация, выраженная в актуальных неврозах, а именно, неврозе тревоги, неврастении и ипохондрии. Что касается актуальных неврозов, то, как мы видели в предыдущих главах, эти состояния сильно эмоционально загружены, но сами вовлеченные аффекты массивны, анонимны и отсоединены от какой бы то ни было идеационной репрезентации. Они заявляют о себе скорее соматически, чем психически.
