Я стала понимать, что такие пациенты из-за своей внутренней хрупкости не могут вмещать и прорабатывать мощные аффективные состояния, которые вызывают у них внешние события. Они предпочитают с головой бросаться в какую-нибудь форму действия или, скорее, считают, что у них нет иного выбора, кроме как сделать это. Некоторые пытаются утопить свои чувства в наркотических субстанциях (как описывалось в главе 5) или в безумных сексуальных подвигах, перверзного или компульсивного характера (главы 11 и 12). Другие производят разрушения, бессознательно манипулируя ближайшим окружением, чтобы прожить через него или разыграть свои собственные неосознаваемые кризисы. (Белоснежка, описанная в главе 3, как раз такой случай.) И наконец, я наблюдала, что многие из таких пациентов под возрастающим давлением инстинктивного напряжения или внешнего стресса проявляют сильную склонность к соматизации. Как я упоминала в главе 5, такие события, как смерть родителя, рождение ребенка, потеря объекта любви или важной работы и тому подобные либидинальные и нарциссические раны часто становятся причиной соматизации. В случае Исаака (глава 4), оба конфликта, либидинальный и нарциссический, видимо, подготовили почву, благоприятную для психосоматической дезорганизации. Если, с точки зрения психической экономии, мы рассмотрим сексуальные извращения, извращения характера и все формы наркотического поведения как компульсивные способы избежать затопления аффектом, тогда понятно, что внезапное нарушение в нарцисси-ческой экономии может привести к развалу защитной структуры и, следовательно, к повышению психосоматической уязвимости.
Вторая группа пациентов, привлекшая мой интерес к патологии аффекта, это «анти-анализируемые в анализе» (McDougall, 1972). Я признавалась, что они ставят меня в тупик, как своей глубинной структурой, так и тем, что настойчиво цепляются за свои аналитические сессии. При видимом отсутствии у них невротических или психотических проявлений их точнее всего можно назвать пормо-патами, тяжело здоровыми. В противоположность вышеописанным пациентам с отыгрыванием, у этих пациентов нет видимых психологических проблем. Невротические симптомы и искажения характера, которые, они, фактически, часто предъявляют, для них никак не интересны. Они, видимо, еще в раннем детстве достигли робото-подобной адаптации к требованиям внешней реальности. Как и следует ожидать, этим анализируемым трудно идентифицироваться с внутренней реальностью других людей, и часто их отношения с близкими весьма неблагоприятны. Поскольку они не соприкасаются со своим личным психическим театром, то склонны подробно, скучно и навязчиво пересказывать бесконечные цепочки внешних событий, которые вроде бы мало что значат для них эмоционально. Сессия тянется как месяц, и так одна за другой, без всяких перемен в результате наших аналитических усилий.
Такие пациенты парализуют мое аналитическое функционирование, и я все больше чувствую, что фрустрирована, скучаю, и, наконец, уже виновата, поскольку не могу помочь им ни ожить, ни оставить анализ. К моему унынию, вопреки заметному отсутствию аффекта переноса и неспособности исследовать свою психическую реальность, они склонны впадать в наркотическую зависимость от своих аналитических переживаний, несмотря на постоянное разочарование и неудовлетворенность ходом всего предприятия. Их выраженное отсутствие удовольствия от аналитической работы вряд ли удивит нас, принимая во внимание, что их аналитик, дойдя до звукового барьера, не может услышать ничего, что могло бы продвинуть аналитическое исследование. Поразительное отсутствие невроти-
ческих или психотических симптомов заставило меня говорить об этих пациентах, как страдающих «псевдонормальностью». Я считаю, что теперь лучше понимаю их загадочное психическое функционирование, хотя это понимание часто не слишком-то смягчает то, что можно описать как их состояние спокойного отчаяния перед лицом аналитической неудачи. Сегодня я бы сказала, что помимо многочисленных психологических проблем они страдают еще и от серьезной патологии аффекта. Их тенденция цепляться за анализ, словно за внешний источник жизни, возможно, усиливается неосознаваемой надеждой, что аналитическое приключение вернет к жизни их внутреннюю аффективность.
