В соответствии с экономической теорией Фрейда аффект, выдавленный из сознания, вкладывается (или перегружается) в невротические симптомы или в депрессивные и тревожные состояния актуальных неврозов. Мне кажется, что мы могли бы говорить и о других трансформациях в ходе превратностей аффективных переживаний. Определенные люди способны отрекаться от своего аффективного переживания или его частей таким образом, что оно радикально аннулируется сознанием или же исключается из него, оставляя пробел в психическом переживании, которое все еще восполняет утраченное в невротических организациях, описанных выше. Восполнение изгнанных эмоционально нагруженных идей может произойти, например, во многих бредовых состояниях, при которых неореальность должна вмещать и стараться придать смысл возбужденным аффектам. Подобный же механизм действует при экстер-нализации (вынесении вовне), при которой субъект приписывает отвергаемые эмоции другим людям и пытается обращаться с ними путем бессознательных манипуляций другими и взаимодействия с ними. Эта идея, конечно, находит свои теоретические рамки в концепции проективной идентификации. «Сцены из психической жизни», описанные в главах 2 и 3, дают нам представление о каждом из вышеупомянутых исходов.
Остается еще одна возможность, при которой аффект не только удушается, но и расщепляется внутри собственной особой структуры, его психический элемент отделяется от его соматического аспекта. За этим расщеплением не следует никакого возмещения утраты, ни через формирование невротического симптома, описанное Фрейдом, ни через бред, ни через вынесение вовне. Аффект, не получающий никакой психической переработки, ни компенсации за свое подавление, не оставляет по себе ничего, кроме психического пробела, рискует получить продолжение в виде чисто соматического события, тем самым вымостив путь к психосоматической дезорганизации.
Нужно упомянуть об еще одной форме психического пробела. Здесь уместно вспомнить, что аффективное переживание может быть радикально отделено от эмоциональных слов, которые были использованы для его выражения, тем самым создавая парадоксальные сообщения, в которых психическая презентация аффекта, с ее особой «квотой», не переживается и не выражается в невротических симптомах, а существует просто как безаффектная идея. Как я уже подчеркивала, идея может быть болезненной или приятной, только когда она соединена с соответствующим аффектом. Ситуация осложняется фактом, что концепция аффекта, как и концепция инстинкта, пограничная, участвующая и в соматическом, и в психологическом выражении. Следовательно, мы могли бы постулировать, что благодаря своей особой структуре аффекты могут, феноменологически, выражаться тремя различными путями.
Во-первых, человек может быть способен дать четкий и дифференцированный отчет о том, что он чувствует, описать не только общее аффективное состояние, но и смесь эмоций и ощущений, включенную в данное переживание.
Во-вторых, у человека может быть аффективное переживание, где главенствует такой мощный наплыв эмоций, как, скажем, мучение, но он не способен связать это ни с какой ясно определимой ситуацией. Он может даже не знать, что он переживает, следует ли описать это как тревогу, депрессию, гнев или же приятное возбуждение.
В-третьих, человек может испытывать сильное воздействие, может быть «поражен» в психологическом и в общем смысле внешним или внутренним событием, и все-таки разве что на миг обратить внимание на то, что он чувствует. Вместо этого все следы аффективных проявлений быстро выбрасываются из осознания, так что не остается пи идеи, пи аффекта. Когда это происходит, аффект может быть расщеплен внутри своей особой структуры так, что его психический полюс отсоединяется от соматического, и аффект сводится к чисто физиологическому выражению, а субъект в то же время не осознает происходящих изменений в телесном функционировании. В этом случае эмоции не могут быть использованы как сигнал для сознания, и следовательно, ни мысль, ни действие не будут ответом на их послание, и субъекту грозит опасность, что сома «выдумает» на этот случай свое собственное решение.
Мой интерес к патологии аффекта, иной, чем классическая трансформация, описанная Фрейдом, впервые возник во время анализа пациентов, психоаналитический процесс которых время от времени словно разбивал паралич; в некоторых случаях казалось, что анализ застрял навсегда. Клинические проблемы у этих анализируемых были разные, но одно их объединяло: у всех проявлялись выраженные нарушения в психической экономии, когда приходилось иметь дело с сильным аффектом. Вместо того, чтобы перерабатывать свое состояние психически, они были склонны разряжать чувства вовне аналитической ситуации, часто неподходящим образом: через ссоры, необдуманные решения, серию несчастных случаев. Результатом была терапевтическая неудача или, хуже того, тревожный опыт «нескончаемого» анализа.
