Следуя своему интересу к блокированному аффекту, я позже познакомилась с работой коллег психоаналитиков из Бостона, которые занимались похожими исследованиями. Их концепция алекси-тимии немедленно меня заинтересовала (Sifneos, 1973, 1974, 1975; Nemiah & Sifneos, 1970). На создание этой клинической концепции их непосредственно вдохновили публикации Парижской Школы аналитиков-психосоматологов, но дальнейшие исследования бостонских аналитиков привели их в области отчетливо нейробиологичес-кие. Недавние же статьи этих исследователей, например, постулируют дефектное функционирование допаминэргичных путей.
Психоаналитическая концепция алекситимии, возможно будет дополнительной к нейробиологической. В переводе с греческого алек-ситимия означает, согласно Сифнеосу, «нет слов для выражения чувств» (а- отрицательная частица, «без»; lexis — «слово», «речь»; thumos — сердце, душа или чувства)/" Концепция относится к ряду феноменов, которые пространно изучались психосоматологами Бостона. Она включает не только те трудности, которые могут быть у пациентов при попытке описать свои аффективные состояния, но и неспособность отличить один аффект от другого. Следует отметить, что видимое отречение от аффективности не ограничивается болезненными аффектами. У нарушенных людей столь же глубока неспособность переживать удовлетворение и удовольствие. Кристалл (Krystal, 1981, 1982) называет их «аффектами благополучия» и называет это явление ангедопией.
Авторы концепции алекситимии не обсуждают ее расширение за рамки психики пациента, разве что косвенно упоминают об общих реакциях контрпереноса на этих пациентов. Однако очевидно, что неспособность ухватить и осознать собственное эмоциональное переживание должна сопровождаться столь же огромной трудностью в понимании эмоциональных состояний и желаний других людей. Застрявшему в этом психическом тупике субъекту непреодолимо трудно узнать, что же другие люди значат для него, а он — для них. Все отношения и взаимодействия с другими, таким образом, склоняются к прагматизму, то есть становятся операционными. По этой причине, в аналитических отношениях аффекты контрпереноса обычно дают первое предупреждение о том, что у определенных анализируемых доминирует операционное мышление, или что они страдают от алекситимического дефекта.
Тем не менее, следует вспомнить, что каждый из нас время от времени, вероятно, функционирует операционным или алексити-мичным образом. Столкнувшись с сокрушительными событиями, мы
Филологи-KjiaccuKu высказали мне свое предположение, что это слово можно более адекватно соотнести с приставкой alexi-, «против», то есть речь идет о «противоречии, противоборстве аффекту», если принять мое положение о действии защитного механизма.
все можем оонаружить, что временно не соприкасаемся с определенными областями нашей психической реальности. В такое время нам не удается вместить и осмыслить переживания, осаждающие нас. Мы, скорее, смоем возникший аффект действием, или, с той же вероятностью, свалимся больными.
Если мои исследования различных феноменов алекситимии и кажутся в чем-то противоположными заключениям психосомато-логов, тем не менее, следует подчеркнуть, что хотя основой научных взглядов и служат бессознательные факторы, они все же детерминированы профессиональными обстоятельствами, которые ведут нас к концентрации на проблемах, предстающих перед нами изо дня в день. Они могут касаться пациента на кушетке, консультаций в психосоматическом отделении или работы в психиатрической палате. В каждом случае мы сталкиваемся с алекситимичными пациентами, но каждому специалисту они склонны раскрывать разные стороны своей личности, и каждый специалист тоже ожидает в них увидеть разное.
Нейробиологические исследования, например, всегда касаются больше внутрицеребральных феноменов, в то время как психоаналитическое исследование, наблюдая те же самые явления, всегда ищет доказательств ранней психической травмы и пытается проследить забытое младенческое прошлое (Dayan, 1981). Я сама читаю статьи, где говорится о тайнах лимбической системы и вероятностях полушарного доминирования, с зачарованностью жителя земли, интересующегося жизнью на Марсе. Однако такие путешествия в область патологии аффекта заставили меня глубже задуматься о теоретических концепциях психических причин, в сравнении с нейро-биологическими. Слепой использует посох, чтобы узнать о том, чего он видеть не может. Какой посох использует нейробиолог? А какой аналитик? Мы ведь вроде слепых, которые описывали слона. Мы пытаемся вслушаться и понять многомерную природу психосоматика, и каждый при этом ограничен спецификой своей дисциплины и научными верованиями.
