Когда пациенты сталкиваются с внутренним конфликтом или внешним стрессом, не имея других психических механизмов, кроме психического исключения любой нагруженной аффектом идеи или восприятия (как в случае Исаака в главах 4 и 6 и в случае Поля в главе 8), и когда вдобавок у них возникает тяжелое или продолжительное психосоматическое заболевание, форма психического равновесия, таким образом сохраняемого, заслуживает названия пси-хосоматоз. Этот вид психического функционирования не зависит в своей основе ни от вытеснения, ни от отрицания. Помимо психосоматических феноменов его главными признаками являются проявления алекситимии, наряду с конкретным или прагматичным способом мышления и операционным способом отношения к другим людям. К этим признакам часто добавляются обедненная сфера фантазии и ничтожное количество сновидений. Я убеждена, что личность, одержимая такой дилеммой, не может прибегнуть при стрессовой ситуации ни к чему другому, кроме атаки на любое восприятие, которое может вызвать эмоцию. Таким образом созданная пропасть между аффективным возбуждением и психическим представлением неизбежно приводит к разрушению смысла. То, чего ожидают или требуют другие люди, не имеет для них смысла, и, следовательно, подобные страдальцы стараются реагировать как можно более конкретно на то, чего от них просят. И так же часто они пытаются избежать эмоциональных отсылок, словно они являются признанием в ребячестве. Так мир и люди в мире становятся безжизненными, а обмены с другими — бессмысленными. От чувства не отрекаются; его просто не существует.
В одной из своих главных статей на тему алекситимии Сифнеос (Sifneos, 1974) сделал сходное наблюдение, но привел другие причины для его объяснения. Он заметил, что то, «что кажется отрицанием эмоции, фактически — отсутствие чувств... и оно может быть обязано существованию некоего биологического дефекта в мозгу [пациента]». Может быть и так. Дефект может также оказаться функциональным, скорее вроде архаичного истерического проявления, или, на самом деле, это может быть унаследованная хрупкость. Факт, что во многих случаях алекситимические и психосоматические симптомы исчезают в результате психоаналитического лечения, спорит с теорией нейробиологического дефекта, врожденного или приобретенного, в качестве достаточного или необходимого объяснения. Тем не менее, психодинамическая и экономическая теория, которую я предлагаю, не обесценивает нейробиологическую и может служить ей дополнением. Врожденный дефект может повлиять на выбор симптома в случае детей, пострадавших от ранней психической травмы.
Все психологические симптомы являются попытками самоисце-ления, и алекситимия не исключение. Хотя родители, как я полагаю, часто действительно учат детей быть алекситимичными, нам все еще необходимо узнать, от каких вымышленных опасностей, угрожающих страдающим алекситимией, они бессознательно защищают себя, продолжая сохранять подобные безжизненные отношения с миром. Работа Кристала с жертвами Холокоста (Krystal, 1978а) ясно демонстрирует, что позднее начало тяжелых алекситимических симптомов предотвращает возвращение в состояние травмы. Мой опыт с пациентами, которые были, в некотором смысле, алекситимичными с раннего детства, позволил мне понять, что бессознательные страхи, касающиеся контакта и обмена с другими, в совокупности со страхом ущерба, который могут нанести эмоциональные состояния (как они думают), ближе к психотической, чем к невротической тревоге. Невротические конфликты относятся к праву взрослого на любовную жизнь и сексуальное удовольствие, а также на удовольствие от работы, соперничества и на поиск нарциссического удовлетворения. Когда в этих взрослых правах сомневается внутренний ребенок, в качестве компромисса возникают невротические симптомы и затруднения. С другой стороны, психотическая тревога обращена на право существовать, а также обладать отдельной идентичностью без страха нападения или ущерба от других. Глубокая неуверенность в своей инаковости и праве или возможности сохранить частную собственность на свои мысли и чувства является, с одной стороны, страхом вторжения извне (страхом деструктивного воздействия, вторжения или овладения другого), а с другой стороны, страхом взорваться изнутри (страхом потерять контроль над границами собственного тела, своими действиями и чувством собственной идентичности).
