Поскольку материнский способ отношения к телесным функциям, жестам и аффективным бурям еще не говорящего ребенка кардинально важен в организации ранней психической жизни, следует вновь подчеркнуть, что, по мере того, как непосредственное телесное общение уступает место символическому, и идет овладение речью, именно мать первая называет аффекты ребенка и таким образом создает возможность думать (или не думать) о чувствах. В ходе анализа анализируемые часто изображают своих родителей как идеализированных и наиважнейших существ, на которых покоилась вся безопасность, и в то же время как очень далеких от психической реальности ребенка. Например, родители вспоминаются как уделяющие много внимания физической боли, но совершенно не интересующиеся или даже осуждающие любое выражение душевной боли. Иногда на аффективные аспекты психической реальности ребенка, видимо, совершались нападения в форме «двойного сообщения» в дискурсе: «Я ненавижу бывать у тети Сюзи!» — «Глупости. Ты сам знаешь, что очень любишь у нее жить!» Если родители постоянно отвергали то, что ребенок пытался ухватить и затем сообщить об эмоциональном состоянии своего сознания, а вместо этого говорят ему, что он чувствует, и что не чувствует, что любит, и что не любит, то ребенок в конце концов запутывается, что же он все-таки любит, и что ненавидит, когда он горюет, а когда счастлив, и, на самом деле, дозволительны ли чувства вообще, если они не продиктованы родителями.
Время идет, а семейный дискурс продолжает диктовать ребенку, какие аффективные переживания считаются законными, а на какие смотрят косо или даже не допускают до сознательного признания. Очень больной алекситимический и психосоматический анализируемый сказал мне недавно: «В нашей семье было запрещено быть печальным, или сердиться, или в чем-то нуждаться. Мне все еще неловко, когда Вы меня спрашиваете, что я чувствую — словно иметь какие-то чувства — это ребячество!» Семейная среда, уверенная, что выражать эмоции — это слабость, глупость, или даже опасно, осуждающая психологические или физические аспекты чувств, закладывает основу для патологичного Эго-идеала в отношении аффективных переживаний (McDougall, 1984). Любое выражение или даже осознание эмоциональных реакций при этом снижает самооценку человека.
Что касается тела и различных его зон и функций, то и здесь мать решает, как их называть, и сколько им получать либидинальных вложений или контрвложений. Сильный недостаток либидинально-го катексиса в определенные телесные зоны или соматическое Я в целом, в совокупности с алекситимией, которую вселили родители, вызывает риск не только ухудшения соматического и зонального функционирования, но и полной закрытости от осознания как телесной, так и душевной боли. Этот механизм напоминает один из фундаментальных механизмов, которые вносят вклад в определенные мистические состояния, а также поддерживают определенные психотические состояния, вроде кататонии или причинения себе увечий.
В случаях тяжелых алекситимических нарушений аффективное оживление, стимулируемое настояниями инстинктов или же внешними подстреканиями, тут же парализуется, и восприятия, которые, вероятно, заставили бы проснуться тело или пробудили бы мощную аффективную реакцию, или избегаются или быстро выбрасываются из сознания. При анализе таких пациентов мы иногда можем наблюдать, что происходит, когда они начинают осознавать свои аффективные состояния, а не выкидывать их из головы как можно скорее. Аффективное наводнение тогда может вызвать краткие эпизоды деперсонализации или феномен псевдо-перцепции, в попытке справиться с эмоциональным взрывом. (Клиническая иллюстрация к этому процессу приведена в следующей главе.) Такие эпизоды, конечно, создают тяжелые периоды в аналитическом приключении, до тех пор, пока терпимость к аффекту не возрастет и анализируемый не создаст вербальные репрезентации и фантазии, способные вмещать эмоциональные бури, и свободную циркуляцию примитивной аффективности через речь. На этом этапе аналитическая работа идет сразу по двум направлениям: во-первых, есть экономическая проблема выдержать и пережить сильный аффект без отыгрывания, и затем, есть символическое измерение, которое состоит из раскрывающих или созидающих фантазий и метафор, нагруженных аффектом, которые возникают у индивида, иногда впервые сознательно, под воздействием мимолетного восприятия внутренних и внешних событий. Радикальное расщепление псюхе и сомы понемногу исцеляется, и угроза психосоматической дезорганизации отступает.
