Тот же способ психического функционирования проливает также свет на очень специфичный способ отношения алекситимичных и психосоматических больных к другим. И здесь тоже любые потенциально эмоциональные связи с другими атакуются и разрушаются, так что отношения рискуют стать бессмысленными. Случай г-на С, который говорил «диабетически», ясная иллюстрация такого обмена с другими. Фрагменты анализа Исаака и Поля показывают восстановление аффективных связей со значимыми другими во время аналитического процесса.
Это приводит нас к важному вопросу о терапевтических отношениях и о степени, в какой такие пациенты доступны или недоступны психоанализу или психоаналитической терапии. Реакции контрпереноса на пациентов, страдающих психосоматозом, были тщательно задокументированы всеми, кто работает в этой области. Я быстро поняла, что многие из этих пациентов, моих и более молодых аналитиков и студентов, удушая все восприятия собственных аффективных состояний, тем не менее, часто преуспевали в возбуждении сильных эмоциональных реакций в окружающих, включая аналитика. Я говорила о такой межличностной реакции в другим месте (McDougall, 1978; 247-98) как о примитивном сообщении — форме сообщения, при котором слова используются, скорее, как вопли и жесты, как акт, предназначенный, скорее, подействовать на другое существо, чем что-то ему сообщить. Парижские психосоматологи описывают «бедность» дискурса пациента и чувство «инертности», которое заполняет сессии в центрах психосоматического лечения: Немиа (Nemiah, 1978) дает краткий портрет психосоматического пациента.
«[Алекситимичные индивиды] часто невыразительные, зажатые, деревянные и не делают почти никаких жестов во время беседы. Эта ригидная манера поведения, в сочетании с отсутствием эмоциональной окраски их речи и озабоченностью мельчайшими подробностями повседневной жизни, делает многих из них надоедливыми и скучными для того, кто проводит собеседование... Такая реакция — не критика, а скорее должна служить диагностическим критерием присутствия алекситимических симптомов».
Михаэль фон Рад (М. von Rad, 1977,1979) опубликовал результаты многолетней исследовательской работы по сравнению слов, используемых психосоматическими и психоневротическими пациентами и приводит эмпирические доказательства наличия феномена алекситимии в первой группе.
Аналитики тоже пришли к заключению, что слова их алексити-мичных и операционных анализируемых (многие из которых, надо сказать, не страдают от психосоматических симптомов) имеют тенденцию вызывать у них те же самые трудности с фокусировкой внимания на ассоциациях пациента. Аналитик постепенно начинает чувствовать себя фрустрированным, внутренне парализованным и неспособным функционировать аналитически, и, наконец, задается вопросом о ценности аналитического опыта для таких пациентов. Забавной развязкой таких отношений во многих случаях становится то, что сами консультанты и аналитики рискуют стать алексити-мичными с пациентами, о которых идет речь! Определенные терапевты даже отстаивают позицию, что надо избегать фраз и вопросов, которые могли бы заронить искру аффекта в этих пациентах, что кажется мне более рискованным, чем позволить медленно восстанавливаться аффективным связям в рамках терапевтической ситуации, когда это возможно.
Почему слова пациента воздействуют на нас именно так? Что именно происходит в такого рода отношениях? Это все проблемы контрпереноса, и их нужно понять, если мы хотим избежать аналитического тупика. Греми Тейлор (G. Taylor, 1977) выражает идеи, очень близкие моим собственным, в том, что касается контрпереноса и примитивных сообщений (McDougall, 1978). Я писала, что мы сталкиваемся «с экранирующим дискурсом, чреватым посланиями, которые никогда не были переработаны вербально, и могут, в первую очередь, быть уловлены только через возбуждение аффекта в контрпереносе». В статье о трудностях анализа алекситимичных пациентов Тейлор (Taylor, 1977) пишет: «По моему мнению, доступа к внутренней жизни пациента можно добиться, рассматривая чувство скуки, усталости и фрустрации, как переживания в контрпереносе».
Природа этих особых отношений переноса-контрпереноса становится яснее в свете психоаналитических концепций расщепления и проективной идентификации. (Klein, 1946,1955; Ogden, 1980) Проективная идентификация — и межличностный и внутриличностный феномен. Она подразумевает и то, что индивид способен отщепить от сознания большие куски того, что было психически зарегистрировано, и тот психологический процесс, при котором одна личность бессознательно перекладывает тяжесть на другую, в попытке облегчить свои фантазии и проблемы, которые были отщеплены от сознания. Джеймс Гротштейн, в своей прекрасной и всеобъемлющей книге «Расщепление и проективная идентификация» (J. Grotstein, 1981), пишет:
