«Проективная идентификация — сплав концепций, в которых можно запутаться. Когда целью проективной идентификации является защита, она, на самом деле, стремится отречься от идентификации, и, возможно, лучше бы ее тогда называть проективной дезидентификацией — «Я» хочет отщепить некое психическое содержание, проецирует себя на объект, а затем разрывает всякие связи с самим собой. Более того, подобно расщеплению, проективная идентификация — это и доброкачественная защита, которая просто стремится отложить конфронтацию с переживанием, которое пока нестерпимо; но это и защита, которая умеет сводить на нет, разрушать и буквально вычеркивать смысл реальности».
Как уместно указывает Гротштёйн, хотя клинически может показаться, что одна личность «проецирует часть своего Я на образ внешнего объекта, с целью трансакционной или биличностной манипуляции, фактически, мы не проецируем на объекты во внешнем мире, мы проецируем на наши образы этих объектов».
Тем не менее, при анализе мы часто можем наблюдать тот способ, которым определенные анализируемые, под воздействием расщепления и механизма проекции, действительно перекладывают психологическое давление на значимых других, расшевеливая в них сильный аффект и другие психологические реакции. Отщепляя часть того, что они чувствуют, такие пациенты затем бессознательно стремятся контролировать свою утраченную часть или восстановить с ней контакт, воспринимая ее как атрибут другого. Во многих случаях Другой охотно отвечает, выскакивая на сцену того, кто проецирует, чтобы сыграть проецируемую на него роль (примером служит анализ Белоснежки, глава 3). Такой ответ может возникнуть и как переживание контрпереноса.
Мне кажется, что тяжелые алекситимичные пациенты используют механизмы расщепления и проективной идентификации именно таким защитным способом, но они совершенно не осознают, что отщепляют от сознания большие куски собственной психической реальности, тем самым изгоняя ряд фантазий и эмоций, ради того, чтобы их не чувствовать. Терапевты, беседующие лицом к лицу, прекрасно расположены, чтобы изучать те способы, которыми сами жесты и позы пациента могут возбуждать сильные чувства у наблюдателя; те, кто использует кушетку, возможно, еще больше настроены на то, как пациент использует слова, не только с точки зрения содержания, но и отсутствия определенных слов или их частого появления, богатства или бедности метафор, наличия или отсутствия ассоциативного процесса, возникающего из взаимопроникновения первичного и вторичного мыслительных процессов. Я убеждена, что алекситимичные пациенты, в своей бессознательной, но настоятельной потребности сохранять стерильное пространство между собой и другими, используют позы, жесты и слова, чтобы расшевелить в других сильные чувства и, на самом деле, заставить их сотрудничать в сохранении этой дистанции.
Определенным образом алекситимичный и операционный способы общения и отношения к другим можно сравнить с шизоидным отстранением, в том, что они все стремятся сохранить состояние внутренней мертвенности, словно чтобы предотвратить вторжение бурных аффективных переживаний. Определенные психосоматические, а также не соматизирующие алекситимичные пациенты признают, что они чувствуют себя неловко с другими или «умирают» в их присутствии, и, следовательно, склонны сохранять благоразумную дистанцию от надвигающегося вторжения. У других развилась адаптация «Фальшивого Я», которая позволяет им значительное взаимодействие с другими людьми, хотя иногда они говорят, что им «трудно думать», когда они находятся с другими. Стало быть, при такой адаптации широкое использование проективной идентификации сочетается с атакой на собственный мыслительный процесс. Поскольку эти процессы или выбрасывают или душат аффективные переживания, они сочетаются при создании безаффектной внешности. Между тем те люди, с которыми больные вступают в контакт, склонны испытывать сильное воздействие аффекта.
Чтобы проиллюстрировать отсутствие мысли и аффектов и зависимость от внешних стимулов, которое проявляют алекситимичные пациенты, Немиа (Nemiah, 1978) приводит поразительный пример действия механизмов проективной идентификации в межличностной ситуации. Диалог взят из предварительной беседы с пациентом, страдающим тяжелым язвенным колитом. Консультант пытается выяснить, какие мысли возникают у пациента, когда он сердится.
Пациент: У меня плохие мысли.
Доктор: Например?
Я.: Я очень... сердит. Очень возмущен...
Д.: Но какие мысли приходят Вам в голову, когда Вы сердиты?
Я.: Мысли? Я просто... Я просто очень... очень просто сержусь... Я пытаюсь понять, что Вы имеете в виду под «мыслями»...
Д.: А откуда Вы знаете, что сердитесь?
Я.: О, я знаю. Знаю, потому что... люди вокруг... я вижу, что они расстроены из-за меня.
