Клинические заметки этой главы взяты из долгосрочного анализа сорокалетнего пациента.1" Поль был во многих отношениях типичной психосоматической личностью, так как он не склонен был соприкасаться с собственной психической реальностью, особенно в ее аффективных аспектах. С подросткового возраста он страдал от язвы желудка и различных кожных аллергий. Но не поэтому он пришел в анализ, и, фактически, в начале нашей совместной аналитической работы мы мало думали о том, что эти недуги могут иметь психологическое значение. Он обратился к анализу из-за чувства неудачи, как в профессиональной жизни, так и в личных отношениях. Этот фрагмент аналитического приключения Поля призван иллюстрировать медленный переход от психосоматического состояния и способа психического функционирования к невротической психической организации. В то же время я надеюсь, что этот очерк прольет свет на хорошо известные трудности использования сновидений и фантазий, которые испытывают эти пациенты. Как мы видели в предыдущей главе, так называемые алекситимические симптомы и операционный способ мышления и отношения к другим могут служить мощной защитой от примитивных эмоциональных состояний вследствие ранней психической травмы.
Следующая сессия состоялась на шестом году нашей совместной работы. Два года у Поля практически не было никаких проблем с пищеварением, не упоминал он и о новых вспышках кожных аллергий. Много интерпретативного внимания уделялось нарушению психического функционирования Поля с экономической точки зрения 2 (Freud, 1915а), позволяя ему ближе рассмотреть свою склонность стирать чувства и неприятные ощущения, которые он испытывал в своих повседневных взаимодействиях с коллегами и в аналитических отношениях. Именно вмешательство в виде интерпретации играет главную роль на первой сессии, описанной ниже.
Видно, что физически Поль гораздо менее зажат, чем раньше. Обычно он торопливо пробирался ко мне в кабинет, останавливался на большом расстоянии от меня и тщательно избегал смотреть в глаза. Сейчас он смотрит на меня, и хотя все еще поспешно бросается к кушетке, в целом он держится гораздо менее напряженно и странно, чем прежде.
В течение последней недели у Поля возник ряд сознательных фантазий, в которых он воображал, что выдалбливает «большие черные кратеры» в женских грудях. Тему фантазий дал ему увиденный плакат, где была изображена женщина с обнаженной грудью. Эта тема сопровождалась еще одной — Поль был озабочен, что я выгляжу «разбитой» и «физически больной».
Поль: [ложась па кушетку] Вы устали? Если бы Вы только знали, как это меня тревожит! Я всегда ужасно боюсь увидеть, что Вы выглядите измученной. Не знаю почему. [Долгая пауза]
Мне приходит в голову, что когда он входит в комнату, у него может возникать фантазия о том, что он нападает на меня и «измучивает».
ДжМ: Вы, может быть, помните, что на прошлой неделе Вы воображали, что копаете черные кратеры в женских грудях. Могла бы женщина от этого устать или измучиться?
Поль: Теперь это раздражает меня, потому что в этом нет ничего общего с реальностью. Меня вовсе не интересуют фантазии!
Для Поля доступ к таким фантазиям и обязанность в то же время их вмещать и мысленно работать над ними, не отыгрывая их, — само по себе фрустрация и нарциссическая рана.
ДжМ: Вы видите меня истощенной, а однажды описали мое лицо как «сдвинутое». Не могли ли эти впечатления заместить собой какие-то образы и чувства, касающиеся меня?
Поль: Я иногда «вижу» странные вещи перед тем, как заснуть, и это пугает меня. (Поль редко помнит хоть что-то о сновидениях.)
ДжМ: Как будто и здесь тоже Вы, возможно, избегаете фантазий, избегаете воображать что угодно, как в сновидении? Может быть, раз Вы отказываетесь позволять себе такие мысли, они появляются перед Вами словно реальные восприятия?
Поль отказывается признать чувства и фантазии, касающиеся враждебности к женщинам и их разрушения, не только потому, что считает, что такие идеи противоречат его Эго-идеалу, но и потому, что если он допустил бы их до сознания, он столкнулся бы с необходимостью выдержать связанный с ними аффект, а он плохо переносит аффекты. Ограничиться фантазиями, следовательно, невыносимо и с нарциссической, и с экономической точки зрения. Его паттерн психического функционирования во многом построен на немедленной разрядке реакций разного рода, в ответ на неприемлемые инстинктивные импульсы. В настоящий момент он, скорее, предпочел бы видеть меня «измученной» и «сдвинутой», чем осознать свои агрессивные чувства в совокупности с запретом их отыгрывать.
Поль: Но у меня есть все причины душить свои сумасшедшие идеи. Они приводят меня в гораздо большую панику, чем вещи, которые я «вижу». У меня правда ужасные мысли. Но все-таки что-то важное изменилось. Теперь я могу смотреть людям в глаза, и больше не боюсь, что они смотрят на меня. Это все еще беспокоит меня, потому что я вижу их всех разбитыми, почти все время, но это больше не расстраивает меня, как раньше. Значит, они такие! Или это я делаю их такими?
