рые казались ему загадочными. Мне казалось очевидным, что его образ первичной сцены, в приложении к собственным родителям, должен включать фантазию о садистском нападении. Обдумывая это, я слегка наклонилась к Полю, чтобы спросить его, что он об этом думает.
Поль: Что с Вами? Господи, что случилось? Вы внезапно дернулись.
ДжМ: Что могло случиться?
Поль: Первой мыслью — да, прямо так — у меня было, что у Вас кровоизлияние в мозг! Я увидел Вас совершенно ясно перед глазами — лицо все искажено и перекошено. Окончательно парализовано. Это было правда ужасно.
ДжМ: Если бы Вы вели себя как мужчина-самец, как Ваш отец велел, не рисковала бы я быть разрушенной физически?
Поль: Господи, если бы Вы только знали... самое худшее, что я правда так считаю! Я действительно боюсь разрушить и раздавить Вас. Вы такая хрупкая, и я должен быть очень осторожен в своих мыслях о Вас. (Долгая пауза.) Интересно, понимаете ли Вы, насколько огромна моя паника?
Поль твердо верит во всемогущество своих мыслей и желаний. Он еще не может создать для себя переходное пространство для игры, где можно безопасно играть идеями и фантазиями и исследовать сильные чувства. Он все еще боится, что не способен вместить и переработать такие мысли и чувства, не отыгрывая их, и боится даже желать этого.
ДжМ: Что могло бы со мной случиться?
Поль: Боюсь даже сказать... это все из-за плаката — девушка, с красивыми голыми грудями, а я так испугался, потому что выкопал эти большие черные воронки, — знаете, так и вышло! Я вчера видел этот плакат снова и видел воронки. Когда подошел поближе, то увидел двух огромных мух у нее на грудях — и клянусь, это они оставили дыры прямо на сосках. Я чуть не упал... все закружилось. Все мои старые мысли опять ворвались обратно. Невозможно их остановить. (Здесь видны трудности Поля с вытеснением мыслей, которые должны стать частью дневного остатка и, возможно, материалом
сновидений.) Я. начал кусать эти груди, рвать их зубами, они были все окровавленные и пустые, с огромными черными кратерами в них.
Поль мотает головой из стороны в сторону, словно вытряхивая из нее эти образы. Простое внешнее восприятие неожиданно подкрепило внутренний ужас и привело его опасно близко к краю психоза. Он бормочет: «Я видел их, я видел их!»
Основная фантазия Поля о первичной сцене — сгущенная эди-пальная ситуация, редуцированная до рта младенца и соска. Все происходящее в этой паре потенциально опасно и разрушительно. Пытаясь вообразить своих родителей занимающимися любовью (и затем думая, что отец настаивал на его сексуальных отношениях), он быстро вернулся обратно к черным дырам в сосках. Возникает искушение заподозрить, что Поль, как младенец, никогда не был уверен, что может с жадным удовольствием припасть к материнской груди, и переживания кормления могут быть хорошими и любовными для обоих партнеров. Вместо этого он, видимо, воображал себя исполненным садистской ненависти, а свою мать — подвергающейся нападению и плачущей. Здесь мало структуры для эдипальной организации, за исключением того, что на этой сессии отец начинает занимать важную позицию, пусть даже его фаллические атрибуты во многом выражены в анальных и оральных метафорах. Два года назад Поль воображал, что его пенис может отбросить темные коричневые тени на мои груди (McGougall, 1978). Более ранние попытки анализировать эти примитивные догенитальные фантазии дали мало нового материала, но на этот раз появились мухи и его осознание огромной паники. Так что я спрашиваю его, как если бы это было сновидение:
ДжМ: А что насчет этих мух? Откуда они взялись?
Поль: Это такие мухи, какие слетаются на дерьмо. Боже милостивый, — черные ямы — это что, ямы с дерьмом?
ДжМ: Может быть, Вы сейчас все свое дерьмо переложили в меня и это вызвало кровоизлияние в мозг?
Я чувствую, что сейчас разумнее дать интерпретацию переноса, чем связывать эту примитивную фантазию с ранними эдипальными понятиями. Я также надеюсь присоединить сюда же тему зависти и посмотреть, не воображает ли он, что «кормящая грудь» находится у меня в голове, на которую Поль опять хочет напасть, из-за моих психоаналитических знаний, которые так его злят. Но он изумляет меня еще одним измерением фантазии.
Поль: Да, вы абсолютно правы. Я точно знаю, что значит кровоизлияние в мозг — это оргазм! Женский оргазм наполняет меня ужасом... всегда тот же образ, как у нее внутри все течет... все черное, бесформенное, плывучее!
