Здесь интересно вспомнить о сессии двухлетней давности, во время которой Поль стремился создать у меня в голове «беспорядок», идущий от его собственного образа своей головы, «расколотой надвое». Эти мысли возникли вслед за эпизодом деперсонализации, которую Поль испытал на улице в толпе. В то время было невозможно связать его безымянный ужас с какой-то связной внутренней фантазией или какими-то сексуальными репрезентациями, кроме текучих, слитных или необузданных образов частичных объектов в ужасающих соединениях. Сейчас достигнут значительный прогресс, в том, что теперь в его распоряжении есть цепочка догенитальных сексуальных образов, как мы можем видеть из только что приведенных отрывков. Доступ к этим фантазиям и умение вербализовать их помогают Полю оставаться в курсе своих инстинктивных импульсов и придать им рождающийся смысл, который можно анализировать. «Беспорядок в голове» был пред-оформлением его архаичных сексуальных образов, которые еще не достигли сознания, и позволял взглянуть на первый набросок ранней до-эдипальной структуры. С появлениями образов жидкости и «полных дерьма ям» можно заметить начало фекально-фаллической репрезентации отца и его роли в проникновении в материнское тело и придании ему границ, пусть даже эта репрезентация находится пока на очень примитивном уровне телесной фантазии.
Фантазия Поля о первичной сцене тоже выражена в архаичном образе младенца у груди, где маленький мальчик нападает на грудь-мать, пожирающим и фекализирующим образом. Такие образы, несомненно, взяты из телесного опыта младенца от его эрогенных зон. Эти эротические переживания можно считать объединяющим фактором, который вносит богатый вклад в консолидацию образа тела, но когда фантазийный обмен в ранних отношениях нарушен или пугает, то есть риск, что маленький ребенок, фактически, потеряет соприкосновение с определенными эрогенными зонами, так что они станут до некоторой степени автономными и, на самом деле, аутич-ными. Как мы увидим далее, один из результатов анализа материала этой примитивной фантазии — вывод Поля, что он «впервые в жизни научился испражняться», то есть, позволил психически существовать своей анальной зоне и ее функциям."'
Новообретенная способность Поля к воображению привела к замещению бесформенной, непредставимой идеи женского полового органа другой идеей, где во внутреннее пространство женского тела мог проникнуть отцовский фекальный фаллос. Это вызвало у него страх, что этот акт вызовет разжижение и разрушение («оргазм-катаклизм»), что наполняло его ужасом. Фактически, он начинает открывать свои ранние инфантильные сексуальные теории. До того момента, когда их можно будет вербализовать и проработать, он теперь может создавать невротические защиты, а не психосоматические вспышки.
Поль, таким образом, оставляет территорию, где любовные отношения — слияние без границ, где объект отличен от субъекта и им можно обладать, разрушая его. Это противоположная часть переживания первичной идентичности, при которой младенец чувствует себя всего лишь маленькой, хотя и существенной частью великого целого (Lichtenstein, 1961). Поль мучительно выбирается из этой трясины, так как теперь он может обладать некоторыми объектами
Возникает, искушение поразмышлять о возможности, что лица, страдающие респираторными заболеваниями или психосоматическими расстройствами пищеварительной и выделительной системы, тоже могли бы в результате аналитического процесса почувствовать впервые, что они «владеют» этими зонами и функциями. Жизненно важные функции требуют помощи матери, чтобы стать для ребенка приятными. Их необходимость для выживания сама по себе недостаточна, чтобы гарантировать их адекватное функционирование.
обмена — пусть частичными и ограниченными такими факторами, как способность «брать» взглядом и «давать» своими фекалиями. Чтобы защитить себя от страха мстительного воздаяния, который такая многообещающая фантазия зарождает и пробуждает в телесном переживании, Поль как-то умудрялся извергать все такие репрезентации из сознания и вместо этого поддерживать пустое, нечувствующее и стерильное психическое пространство, позволяющее ему, таким образом, сохранять отношения с другими без слишком сильного страха, но с невыразимым чувством печали и отсутствия соприкосновения с другими. Эдипальную организацию, во многом сведенную к материнскому образу, расщепленному надвое путем проекции альтернативных чувств ярости и любви, Поль не мог ни выдержать, ни думать о ней. В наступившем психическом молчании вся эта область переживаний была недоступна вербальной мысли. Только с недавних пор он способен выдерживать «видения», создаваемые первичным процессом мышления — результатом решения его болезненного конфликта. Псевдовосприятия, которые теперь являются ему, — нечто подобное утраченным сновидениям и, возможно, похожи на то, что переживают дети.
