Поль: Вы опять об этом! Ну хорошо, давайте нырнем. Почему это, в любом случае, так ужасно — вообразить Вас с черными дырами на месте сосков? (Мотает головой из стороны в сторону.) Я знаю почему! Потому что для меня груди — самая красивая, мягкая и чувствительная часть женского тела. Я просто не могу вынести вида, как я сам нападаю на них! (Его голос дрожит, и он, видимо, на грани слез. Это можно рассматривать как приближение к депрессивной позиции.)" Я чувствую себя так, словно я всех разрушаю. Надин... мать... Я смотрю на них и вижу, что они выглядят гротескно- бесформенными, старыми. Но с Вами — хуже всего. Вам я назначаю смерть. Это правда страшно.
Каждый раз, когда Поль чувствует, что я «измучена», так сказать, «умираю», он боится, что он каким-то образом сам является тому причиной.
Поль: Я действительно больше ничего не понимаю. Почему все эротическое неизменно полно ужаса для меня? Я хочу заниматься любовью, а вместо этого воображаю сцены пыток. Ой! У меня начинаются ужасные боли в желудке!
Мы опять на знакомой территории, где тело Поля — это, одновременно, тело Другого. Если у него рак кожи, а у меня кровоизлияние в мозг, это одно и то же событие. Так что теперь колесо описало круг, и Поль снова нападает на внутренность собственного тела. Но долгий кружный путь позволил нам значительно переработать попутные области захороненных фантазий. Эта недавняя проработка позволила ему, фактически, связать новое значение со своим гастритом. По крайней мере, теперь он может признавать болезненный аффект наряду с сопутствующей ему фантазией, и действительно кажется более уверенным в своей способности вмещать такое психическое переживание, не бросаясь тут же действовать. Фактически, в этот момент Поль сам дает «интерпретацию» своим спазмам в желудке.
Поль: Я твердею всем телом, напрягаю все внутренности, словно хочу предотвратить такие ужасные мысли — если я напрягусь как следует, может быть, они и не придут. Но это бред. Если посмотреть, что ужасного в этих мыслях, все-таки?
Исследуя свою идею, он постепенно замечает, что его острая боль в желудке исчезла. Он удивлен этим «чудом» и начинает сомневать-
Это понятие относится к форме объектных отношений, которые устанавливаются после падения «параноидно-шизоидной позиции». Среди других черт она характеризуется страхом ребенка разрушить мать или утратить ее любовь из-за собственных садистских импульсов (Klein, 1935).
ся в правильности способа, которым он использует свое тело, чтобы не думать. Он вспоминает, например, что некоторые женщины раздражают его, потому что они смотрят «проницательно», и он чувствует, что они хотят залезть в него и завладеть им. Довольно часто в таких ситуациях он страдает от внезапных приступов поноса. Далее, на последующей сессии, он говорит о коллеге, что она «мотает ему кишки» и добавляет, что это вызывает у него желание избавиться от нее, выкинуть ее из своей системы самым неистовым способом.
Кажется, что Поль (как Исаак в главе 6) всегда пытался использовать свое тело или его функции, скорее, чтобы контролировать или изгонять неприемлемые мысли и захлестывающие эмоции, чем позволить, чтобы его эмоции и связанные с ними репрезентации влечений «проникли» психически в него. Он все еще боится того, что могло бы случиться, если бы у него был свободный доступ к этим мыслям. Во время этой же фазы анализа я записала следующее «видение».
Поль: Кролик передо мной скачет, а какие-то мужчины пытаются засунуть что-то ему в анус. Он выглядит перепуганным, но не пытается удрать. Смотрите-ка, кролик носит очки!
Я предлагаю ему дать ассоциации к этой фантазии. Он говорит, что кролик носит его очки, и знает, что люди на самом деле делают с ним, кроликом, то, что ему полезно. Здесь он начинает тревожиться и взрывается:
Поль: Но это означало бы полную неразбериху, если позволять какой угодно мысли овладеть мной. Дезорганизация... болезнь! Я этого не вынесу!.. Я сойду с ума.
