Следующий фрагмент из анализа Поля иллюстрирует «невротизацию» его конфликта. У него продолжались внезапные «видения» и псевдовосприятия, но за несколько недель, вслед за только что описанной сессией, он научился исследовать их более разумно и с меньшим страхом, что он сходит с ума. Примерно в это же время он набрался смелости рассказать мне о некоторых своих мыслях, у которых действительно был психотический оттенок. Например, он заметил, что его часы внезапно начинали спешить, и был убежден, что за это отвечает сила его чувств. Идея, что его мысли и чувства «такие могущественные», ужасала его. Это был также период, когда он начал осознавать «слепые пятна» в своем поле зрения; его озабоченность этим явлением, которое он называл «скотомой», достигла ипохондрических пропорций, и он был уверен, что страдает от какого-то серьезного глазного заболевания. В то же время он все больше осознавал свою способность «видеть» вещи, которых не было во внешней реальности, но которые соответствовали внутреннему стрессу и моментам тревоги.
Поль: Когда я входил, то на минутку спятил. Я увидел, что лицо у Вас опять разбито на три разных плана, на три куска. Но я все-таки знал, что это неправда. Чем больше я к этому привыкаю, тем меньше это меня пугает. Это просто больные глаза. Это напоминает мне о моей скотоме. Вчера я, наконец, сходил к окулисту. Поверите ли, он сказал, что все совершенно нормально — никаких окулярных спазм, сетчатка в превосходном состоянии! Но я все вижу эти черные пятна и большая скотома часто тоже тут как тут. Что бы он ни говорил, я не вижу так, как надо.
С этого времени Поль следует ассоциативному дискурсу, очень напоминающему нормально-невротический. Он использует свои образы тела метафорически. То есть, он начинает «десоматизировать» свой подход к самому себе. У него все еще бывают псевдовосприятия, но теперь он в них сомневается.
Поль: Я не могу понять, что не так с моим зрением сейчас — и я знаю, то, что я думаю, будто вижу просто отражение того, что я думаю, по большей части. Взять эту девушку у меня на работе — ту, которая мне так льстит. Она действительно так интересуется всем, что я говорю, что я начинаю много о себе понимать. Так что я часто приглашаю ее выпить кофе со мной, и тогда с ней происходят те же вещи, что и с Вами. Совершенно неожиданно ее лицо меняется. Вероятно, когда она меня критикует. Она на самом деле очень симпатичная, но я вдруг вижу, что она выглядит, как неуклюжий ребенок, грязный, нечесаный, страшненький. Даже ее жесты кажутся мне размашистыми и странными. Это действительно страшно, и в такие моменты мне надо по-быстрому уносить ноги, а то я лопну от тревоги, а не то могу обделаться, как я Вам говорил.
Поль продолжает рассказ о других женщинах у себя на работе, в частности об одной, которую находит особенно привлекательной. У нее маленький ребенок и он всегда говорит о ней, как о «молодой матери», словно это особо важное обстоятельство в его чувствах по отношению к ней.
Поль: Ах, это напоминает мне о молодой матери, той, которую я хочу в сексуальном смысле. Я не могу перестать думать о ее грудях и ее хрупкости.
Такие же слова Поль употреблял для описания своей озабоченности в переносе, поэтому возможно, что его интерес к молодой матери включает в себя форму отыгрывания, которое можно считать вторичным переносом, при котором пациент проецирует на кого-то из внешнего мира те чувства, которые возникли в аналитических отношениях. Это и может отвечать за следующие ассоциации.
Поль: Ее хрупкость... э-э-э.,. О чем это я? Смешно, я совсем потерял нить мысли. Пустота. Как будто стою перед белой стеной. Милостивый Боже! Опять моя скотома! (Неожиданное вытеснение повело за собой возобновление истерических проявлений.)
ДжМ: О чем Вы думали как раз перед тем, как возникла скотома? Когда Вы сказали, что чувствуете себя, как будто стоите перед белой стеной?
Поль: Не имею ни малейшего понятия. Даже не помню, о чем говорил.
ДжМ: Молодая мать, которая кажется такой хрупкой...
Поль: Вот те на! Неужели я осмелился позволить себе хоть что-то думать о ней? Хорошо, я видел, как раздеваю ее и кусаю ее груди, и я стал с яростью заниматься с ней любовью, как помешанный, и я содомировал ее и ел ее испражнения... Послушайте, я не могу этого! Если я буду следовать вашей системе и говорить все, что приходит мне в голову, я прямехонько рехнусь. Царица небесная, скотома пропала!
