Интересно отметить, что слепое пятно у Поля пропало в тот самый момент, когда он позволил себе высказать словами некоторые из отвергнутых и вызывающих тревогу примитивных эротических фантазий. То, что он раньше воспринимал, как искаженные внешние впечатления, теперь выражено вербально в форме догенитальных сексуальных желаний и фантазий. За своим якобы генитальным желанием молодой матери Поль открыл желание съесть ее груди и телесные субстанции. Столкнувшись с тем, что ему трудно не впустить эти архаичные фантазии в сознание, он создает истерический симптом — «видит» черные пятна перед глазами. Другими словами, Поль не хочет «видеть себя» в этом свете.
Возможно, точнее было бы описать такие симптомы, как примитивную форму истерии, защиту против догенитальных либидинальных желаний, которые, скорее, остаются запертыми и закапсулированны-ми, чем перерабатываются в фантазии, чтобы впоследствии подвергнуться вытеснению. Эти желания проистекают из частичных влечений, которые, видимо, и не должны «генитализироваться», а должны оставаться зачаточными, и, потому, недоступными символическому хранению. Тот факт, что Поль не хотел видеть некую часть своей психической реальности и проистекающий отсюда механизм, которым он ее избегал (создание слепых пятен в поле зрения), представляет собой весьма значительную перемену в психическом функционировании: нападение на внешний мир теперь обернулось против него самого. «Черные дыры» в сосках стали черными пятнами перед его собственными глазами — еще один клинический пример концепции «проработки депрессивной позиции» (Klein, 1935).
Способность Эго напасть на свой собственный воспринимающий аппарат может помочь нашему размышлению над психосоматическими феноменами и глубинным смыслом операционного мышления и алек-ситимического дефекта. Это фрагмент анализа Поля подтверждает мое убеждение, что феномены, так часто связанные с так называемым паттерном психосоматической личности, не обязательно являются дефектами или отсутствием психической способности, но могут быть массивными защитами против нарциссических или психотических страхов. Столкнувшись с тем, что Бион (Bion, 1970) описывал как «безымянный ужас», личность может создать пустоту, в которой ужас и останется запертым. В муках ужасных фантазий, вроде тех, что описывал Поль (когда он не только должен был принять свою неспособность защитить свои внутренние объекты от разрушения и смерти, но и поддержать нестерпимо скверный нарциссический образ), многие люди вполне могут стать алекситимичными и операционными в своем психическом функционировании. Альтернатива может показаться безумием. Поль и многие пациенты вроде него действительно боятся потерять контакт с реальностью, сойти с ума, если позволят прийти к ним в голову фантазии и чувствам.
На только что описанной сессии, однако, можно видеть, что Поль больше не сталкивается с безымянным ужасом. Теперь он способен связать свои болезненные аффективные состояния с психическими репрезентациями; они начинают отражать обычные инфантильные сексуальные теории и сопровождающие их догенитальные импульсы. Следующая сессия с Полем принесла дальнейшие подтверждения гипотезы, здесь выдвинутой, в связи с его скотомой.
Поль: Надин с недавних пор ужасно агрессивна со мной. Она все время упрекает меня за все, что я не сделал. Это действительно больно. Я должен признаться, что никогда не выполнял и половины своих планов, и что всегда нарушаю обещания. Но когда она указывает на это мне со всей своей безжалостностью, во мне все съеживается. Вчера она начала... (он приводит подробности своих последних неудач) а я старался не слушать, но в то же время притвориться, что слушаю. И неожиданно опять возникла скотома! Огромное слепое пятно у меня в правом глазу. До меня дошло, что это часто случается в ее присутствии. Но в этот раз я заставил себя думать об этом — и я все понял сам. Я тотчас же понял, что я чувствую — что я хочу разорвать ее на тысячу кусков, потому что сыт ее жалобами. А скотома немедленно исчезла!
