Эта ситуация лежит на границе между псевдовосприятием с психотической окраской и процессом «истеризации» с невротической окраской. Псевдовосприятие можно отнести к работе неумолимого, архаичного Суперэго, которое не потерпит ни малейшей нарциссической раны, а также к невротическим творениям (с точки зрения их инцестуозных корней и их примитивного выражения), компромиссу между инфантильными сексуальными желаниями и запретом на них. Теперь Поль может позволить себе более близкий контакт со своей психической реальностью, даже если он ставит его лицом к лицу с пугающими фантазиями и побуждениями, вроде его фантазий о пожирании молодой матери и садистских фантазий о жене. Слепые пятна в поле зрения были вроде последней линии обороны против признания этих примитивных побуждений, в их нарциссической и объектной ориентации, и против аффекта, с ними связанного. Тем не менее, в этот период он путает, что реально, а что нет. Когда он выбирает скорее отречься от восприятия своих внутренних влечений, чем принять на себя ответственность за свои либиди-нальные и смертоносные побуждения и фантазии, в которых они воплощаются, псевдовосприятия появляются вновь.
Ближе к концу сессии он говорит:
Поль: Но знаете, когда жена достает меня так, я пристально смотрю ей в лицо, и оно действительно меняется — она просто не тот человек, который пугает меня.
Пользуясь случаем, я напоминаю ему нашу недавнюю сессию, на которой он достиг ясного понимания факта, что меняется не внешний мир и не люди в нем, а его собственное видение себя. Когда он переполнен неприемлемыми чувствами ненависти, ярости и деструкции, его Я не хочет признавать эти чувства как часть его самого, поскольку они не подходят к его идеальному образу. Образ так ранит, что он предпочитает считать, что в такие моменты меняются другие. (Я обнаружила, что давала множество интерпретаций о способе психического функционирования Поля в этой фазе анализа. Динамического содержания и исследования отношений переноса было недостаточно для продвижения его психоаналитического процесса.)
Нарциссическая хрупкость Поля, обычная для многих, кто сталкивается с неукрощенными аффектами и неприемлемыми фантазиями, поднимает некоторые теоретические вопросы. Какими экономическими и динамическими средствами может псюхе манипулировать восприятием внешней реальности? Что позволяет Я уступить галлюцинаторным переживаниям? Почему вытеснение не работает с теми конфликтами, с которыми вынужден сталкиваться любой ребенок, когда учится противостоять тенденции к галлюцинаторному исполнению желаний во время фрустрации? В конце концов, одна из первостепенных задач Эго — предотвратить галлюцинацию как решение внутреннего конфликта. Какие силы поддерживают путаницу внутренней и внешней реальности у тех субъектов, у которых психотический мыслительный процесс не доминирует?*
Интересно также поразмышлять, какая фаза развития ребенка позволяет различать внутреннюю и внешнюю реальность. Я вспоминаю случай, когда мой внук Джошуа, (см. продолжение на стр. 209)
Мы видели, что неспособность видеть сны и фантазировать часто наблюдается у психосоматических пациентов (Warnes, 1982). Совершенно помимо того факта, что видимое отсутствие способности видеть сны и жить жизнью своей фантазии никоим образом не присуще одним только психосоматическим больным, отсутствие этого измерения психической жизни у людей с высокой психосоматической уязвимостью заслуживает размышления. Как мы знаем, дневные остатки, на которые человек не обратил никакого внимания, когда с ними встретился, впоследствии отсортировываются и вытесняются. Затем они служат изобразительными элементами при создании сновидений, чтобы выразить внутренние психические конфликты и желания. Личность, плохо вооруженная психически для вытеснения восприятий, образов и идей, которые в противном случае тормозили бы дневное функционирование, вместо этого, возможно, вынуждена исключать их из псюхе совершенно. Мы можем предположить, что такая личность не только пострадает от отсутствия подходящих образов для представления на сцене сновидения ночных мыслей, стремящихся к галлюцинаторному выражению, но и будет, вдобавок, подвержена кратким галлюцинациям. Мы вполне можем задуматься, не могут ли многие дневные происшествия, способные вызывать аффект, нести в себе галлюцинаторный потенциал. Возможно, у любого человека его переживания, приходящие из воспринимаемого мира, должны так или иначе фильтроваться, посредством селективного психического функционирования, и очевидно, что самый экономичный канал для таких психических переживаний — галлюцинации сновидений. Применение психоделических наркотиков демонстрирует галлюцинаторный потенциал, который реализуется при разрушении селективной фильтрующей функции.
