ДжМ: Рядом с женским телом, когда занимаетесь любовью?
Поль: Да-да, конечно. Но особенно потом. Я просто не могу смотреть на женщину; она становится вампиром. (Долгая пауза.) Я думаю о том фильме Поланского, о вампирах-убийцах. Он тревожит меня уже несколько недель. Я действительно боюсь женщины, когда она превращается в вампира.
ДжМ: И все-таки это вы мечтали съесть женщину, которая привлекает вас сексуально — как та молодая мать, помните? Вы хотели съесть ее груди и экскременты. Не думаете ли Вы, что пугающие и деструктивные стороны Ваших собственных фантазий могут заставить Вас бояться, что женщина высосет кровь из Вас?
Поль: Ой, не знаю я этого! Боже, меня трясет, стоит только подумать об этом, как раз так, как трясет теперь, когда я занимаюсь любовью... или даже только подумаю, чтобы этим заняться. Это случилось во время фильма Поланского, когда тот мужчина уносит красивую девушку. Вот вам! Вампир-то мужчина!
ДжМ: Так вампир-то это Вы?
Поль: (Смеется от удивления и удовольствия при этом открытии.) Конечно — это я!!! Как это я никогда не думал об этом? Я уверен, что это связано с моей сексуальностью.
В фантазии Поля занятия любовью равносильны разрушению партнера. В фильме Поланского вампиризм представлен как эротический акт; вампир, о котором идет речь, страстно желает высосать кровь у красивой женщины, которая его привлекает; а гомосексуальный вампир хочет высосать кровь у юноши.
Поль: Знаете, красивый вампир, который охотился за хорошенькой девушкой, до странного был похож на моего отца. Меня это сразу поразило, и я следил за всеми его движениями с величайшим интересом.
ДжМ: За движениями пары?
Поль: Да. Это особенно. Это именно такая пара, какой я всегда воображал своих родителей. Я никогда не мог вынести и мысли, что они занимаются любовью. Я был уверен, что мать это бы убило. Что он повредил бы ее, занимаясь с ней любовью. Знаете, отец у меня был немного психически нарушен — вампир, всегда так и присасывался к людям. Но где я во всем этом?
Думая о его орально-эротических и орально-садистских фантазиях о женщинах, я спросила, не сможет ли он увидеть, а где же он в отношениях с отцом.
Поль: Это слишком страшно — я вижу, что сосу кровь из отцовского пениса; я вижу эту живую железу. Я не могу этого вынести (закрывает глаза руками); от этого образа у меня кружится голова, и я должен опустить глаза. Поток спермы... я не могу остановить эти образы. Что со мной происходит?
ДжМ: Раньше Вы описывали отца как сексуально мертвого, и образ его полового органа тоже был совершенно безжизненным. А теперь, кажется, Вы позволили ему ожить и производить сперму.
Эквивалентность пениса/груди в ассоциациях и фантазиях Поля важна потому, что первый раз в анализе он связывает возбуждающий образ груди с отцовским пенисом. Возможно, он подходит ближе к тому, чтобы вообразить, скорее, пенис, который может питать и дополнять женщину, чем тот пенис, который может только разрушать. В любом случае, он возвращается к своим сексуальным фантазиям и своей деструктивной роли с женщинами. Эти глубинные мысли вдвойне пугают Поля в плане гомосексуальных побуждений: если пенис его отца «живой», то он, с одной стороны, будет желать его либидинально, а с другой стороны, захочет разрушить его из зависти и ревности.
Поль: Почему я вижу пенис отца таким вредоносным? Почему для меня все удовольствия обращаются в отраву? Я опять вижу эти черные дыры в грудях — просто такие мертвые дыры, словно груди искусали шершни. Да, вот это что — ядовитые укусы в соски. (Долгая пауза.) Я думаю, что всегда связывал эротизм со смертью. Недавно я побоялся заниматься любовью с Надин. Передо мной возник образ этих дыр от шершней, и неожиданно у меня пропала эрекция. Я не мог заниматься любовью с этой мертвой дырой!
Мы видим в этих образах всяческое сгущение, как в сновидении. Черные дыры в сосках — сами по себе сгущенная и метафорическая фантазия о первичной сцене в архаичном виде. «Мертвая дыра» теперь вагина, воображаемая как пробитая пенисом в женском теле. Психические образы Поля организуются типично истерическим образом.
ДжМ: Как будто Вы хотели избежать того, чтобы стать шершнем, который нападает на груди или улетает в мертвую дыру?
Поль: Именно! Я и есть шершень! Это я опасен для нее — даже мои глаза могут ее разрушать. Вампир — самец-вампир! Это часть меня. Да, это правда, я хотел быть этим неумолимым вампиром из фильма.
ДжМ: Мужчиной, который напомнил вам отца?
Поль: Да, да. У меня и к отцу разрушительные желания тоже? Я никогда не чувствовал ничего такого раньше — и никакого желания быть на него похожим!
Соперничества с отцом примечательно недоставало в эдипаль-ной структуре Поля.
Поль: Я никогда не боялся отца — он был просто бумажным тигром, правда. Но эта загадочная сперма, льющаяся из него — это вызывает сильное чувство желания и очень пугает тоже. [Долгая пауза.] Знаете, я лучше вижу последнее время. Вот! В ночь после моего визита к окулисту мне приснилось, что за мной гонится полиция, и мне надо снять очки, чтобы они меня не узнали.
