Клоун скрылся в незаметной двери в боковой части здания. Я последовал за ним и вскоре очутился в длинном полутемном коридоре с дверями по правую и левую руку. Все они были заперты на замок. Клоун не показывался. Возможно, он скрылся за одной из дверей. А может, успел забежать вперед. Под ногами валялся какой-то хлам, но определить его природу из-за недостатка света я не мог.
Не зная, что еще предпринять, я пошел дальше по коридору. Завернув за угол, обнаружил единственную открытую дверь, из которой лился слабый свет. Решил заглянуть.
За столом в центре комнаты сидели четверо. Солидный господин в костюме, повар в белом халате и колпаке, крестьянин с посохом и моряк с надвинутой на лоб фуражкой. Все они глядели на меня, не моргая. Из рук, ног и голов тянулись нити. В глазах застыла обреченность.
Меня обдало ветерком, когда позади в коридоре промелькнула красная тень.
– Им уже не помочь. Помоги себе. Обрети свободу, – прошелестел голос.
Я не был уверен, действительно ли услышал его или фразы возникли сами собой у меня в голове. Так или иначе, я последовал совету и побежал по коридору к выходу. Насколько я помнил, он должен был находиться сразу за поворотом, но там выхода не оказалось. Впереди были лишь новые и новые двери. Возможно, по пути я сам не заметил, как свернул не туда. Паника поднималась изнутри, кольцом окружая разум. Я уже не пытался запомнить, куда иду и в какой стороне должен быть выход. Коридор давно казался знакомым, и от этого становилось еще страшнее. Я бежал, сворачивал, снова бежал, выбивался из сил, кричал и снова бежал, не желая признаваться себе в том, что выхода не было.
На самом деле, его не было никогда.
Выбившись из сил, я дернул первую попавшуюся дверь. Та легко открылась.
Не веря глазам, я молча взирал на собственный кабинет. Вот шкаф, вот письменный стол, за которым я веду свои записи при свете настольной лампы. Вот кресло, где по-прежнему восседает кукла. Ее взгляд направлен прямо на меня.
Клоун усмехается своей деревянной полуулыбкой.
Почему, ну почему он снова здесь? Почему преследует меня даже на бумаге?
Почему?!
XI
Конечно, я знаю ответ. Увы, от этого он не становится менее горьким.
Моя жизнь подобна ленте Мебиуса. Чтобы найти в ней хоть какую-то точку опоры, нужно прекратить обманывать – в первую очередь самого себя.
Пожалуй, стоит признаться, что не было никакого ограбления, как не было и моих вечерних прогулок. Никакой куклы в здании текстильной фабрики я не находил. На самом деле она и так была здесь, со мной. Всегда.
Я всего лишь хотел избавиться от опутывающего меня кошмара, забыть его хотя бы на время. Понимая, что обычные способы мне недоступны, я пытался сбежать метафизически. Бумага давала мне такую возможность. Творчество обещало подарить частицу той свободы, которой я так жаждал. Излагая вымышленную историю, я надеялся хотя бы на мгновение почувствовать себя кем-то другим.
К сожалению, мне было суждено постичь суровую правду: от себя не убежишь даже по бумажной дороге.
Я поднимаю взгляд от бесполезной рукописи, взираю на застывшую в кресле куклу и впервые не боюсь признаться себе, что все это время смотрел в обычное зеркало.
Я поправляю свой клоунский нос, перебираю ногами в неудобных башмаках. С отвращением замечаю нити, что поднимаются от всех моих конечностей. Судьба моя незавидна – быть не просто куклой-клоуном, но еще и марионеткой, не способной даже пошевелиться против желания кукловода.
Несправедливость громадна и жестока, как Левиафан. А кто я? Всего-лишь шутовская кукла, не способная ни уйти от самого себя, ни принять свою суть.
Хочется плакать, но глаза сухие, как всегда. Эмоции – непозволительная роскошь для марионетки вроде меня.
Зажатый в руке карандаш едва заметно дрожит. Силы уже на исходе, а сказать хочется так много…
Знаю, что времени почти не осталось. Знаю, что моя затея провалилась. Но я все равно буду продолжать писать до тех пор, пока могу. Вскоре даже это станет мне недоступным…
Страшная догадка только что поразила меня.
Кто на самом деле пишет сейчас эту рукопись?
Скашиваю глаза и вижу, как дергаются нити над моей ладонью. Пытаюсь остановиться, отбросить карандаш – и не могу. Тот как ни в чем не бывало скользит по бумаге.
Ответ пугающе очевиден.
Почему все так? Почему, почему, почему, почему…»
***
В кабинете наступает тишина. Прежде ее разгонял лишь скрип карандаша по бумаге, но теперь и он прекратился. Получив неограниченные полномочия, тишина с готовностью поглощает отданное ей пространство.
Клоун-марионетка безвольно сидит за письменным столом. Лампа давно погашена. Нити чуть заметно дергаются, будто по инерции. В руке все еще зажат карандаш. На столе лежит рукопись, исписанная корявым, едва различимым почерком. Стопка пожелтевшей бумаги служит молчаливым свидетелем тайны, что не покинет этих стен. На верхнем листе можно различить заглавие рукописи («Клоун») и первые несколько предложений: «В минуту отчаяния и абсолютной безысходности я обращаюсь к бумаге. Она – мой оплот, моя последняя надежда…».