Помню, как впервые услышал о старьевщике. В тот сентябрьский день, спустя чуть больше месяца после переезда, я стоял в очереди в бакалейной лавке, когда вокруг меня зашептались.
– Сегодня та самая ночь… – раздалось откуда-то справа.
– Он придет… – донеслось спереди.
– Заприте окна и двери…
– Ни в коем случае не смотреть…
Я совершенно не понимал, о чем идет разговор, и начал осторожно расспрашивать стоявшую передо мной в очереди старушку. Она и еще несколько человек принялись наперебой излагать мне легенду, обильно сопровождая ее советами о том, как следует поступить нынче ночью.
Разумеется, я не поверил ни единому слову. «Обычная местная легенда, не иначе», – так мне тогда казалось.
Честное слово, я не собирался проверять ее на себе. Все произошло случайно. Проснувшись ночью от нестерпимой жажды, я спустился на кухню попить воды. Пока я наливал воду из графина, с улицы донесся приглушенный стук копыт.
Со стаканом в руке я подошел к окну. Ночь стояла тихая и безветренная. Ставни в моем доме имелись, но мне и в голову не пришло запирать их на ночь. Так или иначе, мне не удалось что-либо разглядеть в непроницаемой темноте.
Стук копыт тем временем стих где-то вблизи от моего дома. Послышался скрип, затем какое-то шуршание около калитки.
Поначалу я и не думал о старьевщике. В первую очередь меня интересовало, кто в наше время до сих пор использует лошадей в качестве транспорта.
Я вспомнил об услышанной легенде, лишь когда отворил калитку и увидел безголовую фигуру в темной накидке, копошившуюся у ограды. Фигура замерла и всем корпусом повернулась ко мне.
К сожалению, легенда оказалась правдивой. Старьевщик забрал у меня душу.
Однако моя участь оказалось несколько иной, нежели у пропавших до меня. Не знаю только, лучше она или хуже. Дело в том, что старьевщик выбрал меня в качестве своего преемника. Вероятно, за полтора века ему изрядно поднадоела роль собирателя старья и душ. А может, кто-то или что-то наконец позволило ему уйти на покой.
Как бы то ни было, вот уже двадцать четыре года в ночь после осеннего равноденствия именно я появляюсь на городских улицах, управляя старинной повозкой. Неторопливо объезжаю дворы один за другим и собираю всякое барахло, что нахожу около домов. Забавно, что местные жители продолжают обсуждать безголового призрака, даже не догадываясь, что его давно нет. На смене теперь другой призрак.
Сегодня – та самая ночь. Поля перепаханы, урожай собран. В глазах пестрит от оранжевого и желтого, а ночи становятся все холоднее. Наступает моя очередь собирать урожай.
Кто знает – вдруг вместе с ненужными вещами мне попадется парочка любопытных свежих душ?
Ведь пока живет легенда, должен существовать и тот, кто ее поддерживает.
Говоря по правде, мой разум никогда не воспринимал его как средоточие смерти. Скорее наоборот – для меня оно служило местом, где рождались новые идеи и преололевались мысленные тупики. Нередко в те далекие деньки я прогуливался в тени вековых деревьев по узким аллеям, разбросанным меж старых могильных плит, а голова моя была занята очередными творческими размышлениями. Чем-то оно привлекало меня – возможно, мрачной атмосферой готических склепов и полуразрушенных памятников, а может, подсознательным ощущением тайны, что неизменно появлялось в душе каждого, кто ступал на территорию кладбища на вершине холма.
Я приходил туда чаще остальных жителей нашего города – не в последнюю очередь потому, что мой дом располагался ближе всего. Из окна спальни на втором этаже я мог без труда разглядеть покосившиеся силуэты памятников, что опоясывали его западную оконечность. Если дать волю фантазии, можно сказать, что я жил на границе между миром живых и миром мертвых. Разумеется, если не считать сторожку Фирса.
Так уж повелось, что старика называли именно Фирсом. Никто не знал, имя это или фамилия. А может, ни то и ни другое. Так или иначе, все знали Фирса как кладбищенского сторожа. На деле же его обязанности простирались гораздо шире. Обычно он в одиночку выполнял всю необходимую работу – копал могилы, поправлял памятники и ограды, выносил мусор, расчищал снег в зимние месяцы, а в летние – подрезал деревья и косил траву. Лишь иногда он нанимал себе в помощники пару-тройку крепких мужчин из местных, но в основном справлялся сам. Его худая костистая фигура, облаченная в неизменные и давно потертые темные одежды, мелькала то тут, то там. Квартировался он здесь же, в крохотной сторожке у входных ворот.
Не будет преувеличением сказать, что Фирс не просто жил на кладбище. Он
Я хорошо помню день, когда он впервые заговорил со мной. Тогда я был еще совсем молод и занимался в основном тем, что писал статьи для газеты да рассылал по почте свои первые рассказы во все редакции, адреса которых мог достать. В то июньское утро я как раз закончил писать длинную статью, после чего решил проветриться, дабы по возвращении еще раз просмотреть текст свежим взглядом.