Бумаги городской мэрии могли бы внести хоть какую-то ясность. Однако, как выяснилось, часть необходимых архивов была таинственным образом утеряна много лет назад. А в тех записях, что удалось обнаружить, Фирс будто бы и вовсе не фигурировал. Впрочем, я почти уверен, что никто всерьез не занимался этим вопросом, по той же причине, по какой большинство отводило глаза, заслышав имя кладбищенского сторожа.
Правда состояла в том, что никто не помнил, когда Фирс появился в городе. Казалось, будто он всегда жил в покосившейся сторожке у ворот кладбища на вершине холма, как некий дух, оберегавший это место. Насколько мне известно, некоторые старожилы убеждены в этом до сих пор.
***
Именно от Фирса я впервые услышал о таком понятии, как «вселенский ветер времени». С тех пор я не раз пытался найти упоминание о чем-то подобном, но даже в литературе самого эзотерического толка этот термин не попадался мне на глаза. Подозреваю, что Фирс придумал его сам. В его понимании вселенский ветер времени обозначал некую абсолютную силу, своеобразного жнеца с косой, но не того, что приходит перед смертью и эту самую смерть олицетворяет, а такого, кто якобы находится рядом с человеком всю жизнь.
– Знаешь, сынок, человеческая жизнь похожа на тоннель, – объяснял Фирс. – В начале жизни тоннель настолько широкий, что простирается от горизонта до горизонта, и ты даже не осознаешь, что это тоннель. В детские годы кажется, что мир безграничен и бесконечен. Так вот, в этом тоннеле всегда дует вселенский ветер времени. В детстве он по-весеннему легкий и приятный, игриво треплет тебе волосы и подталкивает вперед, к жизни. Но чем старше становится человек, тем сильнее сужается тоннель вокруг него, а ветер дует все отчетливее. Он впервые серьезно заявляет о себе, напоминая человеку, что его дни на Земле не бесконечны. К старости голова уже касается потолка тоннеля, а ветер времени превращается в ураган. Его цель – сдуть, стереть человека из этого мира, унести его вон из тоннеля в неизвестную вечность, откуда не возвращаются. Какое-то время человек сопротивляется ветру изо всех сил, цепляясь за то, что еще осталось важного в его сузившемся мире. Это могут быть люди, дела, вещи или места – на самом деле, что угодно. Они – опора, за которую держится человек. Держится столько, сколько может.
– Когда-то вы говорили, что на кладбище соседствуют друг с другом множество умерших миров, – напомнил я. – Но ведь если мир к старости так сильно сужается, значит, большинство из тех миров, что покоятся на кладбище, не так уж и велики?
Сухие губы Фирса неожиданно разошлись в улыбке.
– Мир старого человека узок, это так, – подтвердил он. – Но зато он длинный. Очень, очень длинный…
***
Последний раз мы с Фирсом разговаривали в один холодный ноябрьский полдень.
Дул промозглый ветер. Серые и грязно-фиолетовые тучи стремительно неслись по небу, будто соревнуясь друг с другом. Земля была влажной после ночного дождя. Сырость клубилась в воздухе остатками тумана.
Я застал Фирса с метлой в руках за уборкой листьев. В тот день он был необычно мрачен и тих, отвечал односложно и все больше поглядывал куда-то вдаль, за мое плечо. На вопрос, почему он в таком настроении, старик лишь сказал:
– Скоро что-то изменится. Разве ты не чувствуешь?
Я вынужден был признать, что ничего необычного не ощущаю.
– Бросьте вы эти листья и идите к себе, Фирс, – посоветовал я. – Все равно на кладбище в такую погоду никто не придет. Попейте чайку, согрейтесь. На этом ветру вы совсем продрогнете.
Помню, как старик усмехнулся в ответ, после чего вернулся к уборке.
***
В ту ночь на улице бушевал настоящий ураган. Завывания ветра в оконных рамах то и дело вырывали меня из липкого сна, а треск ветвей, придавливаемых к земле невидимой и беспощадной силой, вызывал в душе смутное беспокойство.
Ближе к рассвету буря успокоилась.
А наутро в сторожке нашли бездыханное тело Фирса.
***
Первой, кто заподозрил неладное, была старушка, бывшая школьная учительница, что приходила на кладбище каждое утро проведать могилу мужа. Когда она, как обычно, поднялась на холм, то с удивлением обнаружила ворота закрытыми. Тогда она решила прогуляться к сторожке и проверить, все ли в порядке. Там и нашла Фирса.
Старушка закрыла покойному веки и поспешила обратно в город за помощью. Чтобы засвидетельствовать смерть, в первую очередь требовались врач и полицейский. Но Фирса в городе знали многие, и потому сразу около десятка человек отправились вверх по холму. Когда рядом с моим домом показалась процессия, я каким-то внутренним чутьем догадался, в чем дело. Разумеется, я не мог не присоединиться к шествию.
Фирс лежал на кушетке в единственной тесной комнате своей сторожки, укрытый до подбородка одеялом. Лицо было умиротворенным и спокойным – кажется, даже часть старческих морщин разгладилась. Врач после беглого осмотра подтвердил, что у Фирса, скорее всего, во сне остановилось сердце. Старик покинул этот мир так же, как прожил свою жизнь, – тихо, в одиночестве, в двух шагах от любимого кладбища.