Везде стояли манекены. Где-то их было сразу несколько, где-то – лишь один. Каждого из них словно застали за обычным бытовым занятием. Согнувшийся манекен доставал что-то из плиты, другой мыл посуду. Еще один сидел в кресле с газетой. Манекен поменьше сидел за компьютером. Кто-то лежал в постели при свете ночника, вероятно спал.
Огромная серая масса. Одинаковые, обезличенные, безразличные ко всему. Пластиковые. Стандартные. Заеденные бытом. И все как один неподвижные, неспособные сделать даже шаг за пределы собственного мирка.
Полное горького ужаса осознание захлестнуло меня с головой. Я сделал шаг назад – и ощутил, что позади кто-то стоит. Обернулся и обнаружил за спиной манекен. Тот самый, за которым я наблюдал последние два дня? Вероятно, да. Скорее всего, он же приходил ко мне домой. А может, и не он.
Да и есть ли разница, тот это манекен или другой?
Все одинаковые.
Все одинаковое.
От неожиданности я дернулся и задел манекен рукой.
Раздался глухой стук пластика о пластик.
Томас Лиготти
«Старый Нонсенс и Новый»
Колеса поезда стучали мерно и успокаивающе, нагоняли сонливость. Оторвавшись от дешевого романа в мягкой обложке, Артур потянулся. Зевнув, оглядел полупустое купе. Взгляд лениво блуждал по тесному помещению. Скользнул по небольщому столику у окна, задержался на светильнике над головой и резко контрастирующей с ним черноте по ту сторону стекла. Коснулся пустующих верхних полок и вскоре остановился на единственном попутчике.
Дряхлый старик в потертом черном сюртуке расположился напротив, откинувшись на спинку сидения. С самого начала путешествия он не сказал Артуру ни слова, лишь едва заметно кивнул при встрече. В отличие от Артура старик ничего не читал. Подперев голову правой рукой, он сидел совершенно неподвижно и, казалось, впал в глубокую задумчивость.
Артур отвернулся к окну. Настроение было отличным. Опостылевшая двухмесячная командировка подошла к концу, и уже завтра утром на вокзале родного города он заключит в крепкие объятия Наташу, почувствует тепло ее тела, уткнется носом в ее шелковистые волосы и вдохнет знакомый аромат ягодного шампуня… Артур улыбнулся собственным мыслям.
– Прошу прощения, молодой человек…
Артур вздрогнул, не сразу догадавшись, что к нему обращается доселе молчавший старик. Уж очень неожиданно его сухой, как пергамент, голос прорезал тишину.
– Простите, если напугал вас… – Губы старика изогнулись в подобии извиняющейся улыбки. – Заметив столь искреннюю и светлую радость на вашем лице, я всего лишь пожелал узнать о ее причине. Если, разумеется, это не тайна…
Артура удивил высокопарный слог попутчика, да и сам факт того, что старик заговорил с ним. Себя он относил к интровертам и не имел обыкновения обсуждать личную жизнь с кем-либо, тем более с незнакомым человеком. Но обижать старика не хотелось, поэтому он ответил:
– Нет, конечно, не тайна. Я из долгой командировки еду, к невесте. У нас через две недели свадьба…
– Примите мои поздравления, – вежливо, но сдержанно заметил старик. – И все-таки позвольте узнать, отчего
Артур замялся, не до конца понимая смысл вопроса. Глубоко запавшие глаза, прикрытые синеватыми веками, смотрели на него с неподдельным любопытством.
– Наверное, предвкушаю начало семейной жизни, – наконец выдавил Артур.
– Но ведь для вас, в сущности, ничего не изменится. К чему же столько радости? – спросил старик с нотками удивления в голосе.
– Как не изменится?
– Что же будет иначе после вашей женитьбы? – вопросом на вопрос ответил старик.
Артур задумался. Не исключено, что попутчик несколько не в себе, раз задает такие странные вопросы.
– Как минимум будет покончено с одинокими вечерами за выпивкой.
– И это все?
– Нет, конечно, не все… Пожалуй, главное в том, что я больше не буду одинок.
При этих словах старик издал горлом странные звуки, напоминавшие кряхтение или глухой кашель. Тело его сотрясала мелкая дрожь. Вскоре до Артура дошло, что собеседник смеется.
– Покорнейше прошу меня простить, – отсмеявшись, начал он. – Право слово, настолько чудными показались мне ваши речи. Впрочем, вы еще молоды, и вам по юности годов должна быть простительна наивность…
Старик достал из нагрудного кармана большой носовой платок и промокнул им выступившие слезы. Поправил свои длинные, аккуратно уложенные седые волосы.