Она мысленно порадовалась, что не забыла запереть на два оборота все три замка. Тому, что находилось по ту сторону двери, внутрь было не пробраться. Но она никак не могла предполагать того, что случилось дальше.
Послышался громкий щелчок, и на ее глазах верхний замок открылся. Сам по себе.
Следом так же неторопливо отворился второй замок, затем и третий.
Дверь распахнулась так резко, словно ее пнули ногой. Цепочка оказалась вырвана с мясом и теперь болталась сбоку, как оборванная гирлянда.
Андрюша смотрел на нее сверху вниз. На губах торжествовала холодная, потусторонняя улыбка. Даже будучи в состоянии панического ужаса, Марья Семеновна понимала, что перед ней стоит вовсе не тот скромный и безобидный парень, который при встрече всегда отводил глаза. Нечто будто натянуло на себя его облик, но глаза выдавали засевшую внутри чужеродную сущность. Даже одежда на нем была словно с чужого плеча и совершенно не подходила по размеру.
Скосив взгляд, Марья Семеновна заметила, что бывший сосед не отбрасывает тени. Ее сердце пропустило удар.
Когда Андрюша – или тот, кто скрывался под его личиной, – сделал шаг вперед, пенсионерка по-крабьи попятилась назад. Понимая, что не успеет отползти далеко, Марья Семеновна вскочила на ноги и бросилась на кухню. Боковым зрением она видела, что Андрюша не спеша двинулся за ней.
Вбежав на кухню, она первым делом принялась осматривать помещение в поисках оружия. Взгляд остановился на вымытой после ужина чугунной сковородке. То, что надо. Марья Семеновна подхватила импровизированное оружие и встала у входа так, чтобы ее не было видно из прихожей.
Всю свою жизнь она была ярой атеисткой, в молодости участвовала сразу в нескольких антирелигиозных кружках. Советский материализм, вбитый на уровне ДНК, не позволил изменить систему ценностей даже в пожилом возрасте. И лишь сейчас, вслушиваясь в приближающиеся шаги мертвеца, она впервые пожалела, что не знает ни одной молитвы. По тем же причинам икон в ее доме тоже не было. На стене висел только портрет товарища Сталина, но просить у него помощи было глупо. Она попыталась неумело перекреститься, но не успела.
В проеме показалась плешивая голова бывшего соседа. Не желая упускать подходящий момент, пенсионерка со всей силы огрела его тяжелой сковородкой по затылку. Андрюша не издал ни звука, лишь забавно всплеснул руками, после чего повалился на пол и затих.
Марья Семеновна взирала на тело у своих ног, испытывая при этом странную смесь испуга и облегчения. От всего произошедшего веяло какой-то фальшью, уж очень картинно рухнул Андрюша.
«Можно ли убить мертвеца? Ведь он и так мертв, разве нет?» – пронеслось у нее в голове.
Она решила, что подобные экзистенциальные вопросы ее не касаются. Главное – путь из квартиры свободен. Надо бежать на улицу и звать на помощь…
Марья Семеновна ловко перепрыгнула через неподвижно лежащее тело, сделала пару шагов и остановилась.
Путь ей преградила другая фигура. Даже в темноте пенсионерке хватило беглого взгляда, чтобы узнать Сережу Бурова – второго соседа, тело которого нашли рядом с Андрюшей. Позади него она заметила фигуры еще двух незнакомых ей мужчин, одетых в форму то ли врачей, то ли санитаров. Туша одного из них – высокого и толстого – заполняла собой почти весь дверной проем. Второй мужчина едва доставал первому до плеча. Странная, но уже знакомая блуждающая улыбка на лицах всех троих не предвещала ничего хорошего.
Буров вальяжно шагнул к ней. Марья Семеновна скорее прочла по губам, чем услышала:
– Добро пожаловать…
– Кто вы? – машинально переспросила она, пятясь к стене.
– Имя мне – легион, – ответило нечто голосом Бурова. – Скоро нас тут будет много…
Его улыбка стала еще шире.
Марья Семеновна заметила, как зашевелился Андрюша, медленно поднимаясь на ноги. Это было последнее, что она увидела перед тем, как навсегда погрузиться во тьму.
***
Лена Карягина, тридцати лет от роду, с интересом наблюдала в глазок за суматохой на лестничной клетке. Дверь в квартиру напротив, что принадлежала старушке Марье Семеновне, была распахнута. Вокруг суетились люди, в основном полицейские да любопытные соседи. Еще бы, ведь не у всех есть такой прекрасный наблюдательный пункт.
Она редко вот так подглядывала в глазок, но сейчас ее захватило потаенное, почти первобытное чувство любопытства. Что там у старухи случилось? Неужели преставилась?
Лена, как и большинство жителей дома, не любила Марью Семеновну. Кличка «Штирлиц» прицепилась к пенсионерке задолго до того, как Лена переехала в этот дом. Прозвище возникло явно не на пустом месте. Главная сплетница не только их дома, но и всего двора, она порой изумляла неожиданными подробностями чьей-то жизни. Распространяемые ею сплетни, к слову, почти всегда оказывались верными.