Тем легче полностью

«Пытался позвонить, но ты не берешь. Прости, что так вышло: я и сам запутался, и тебя запутал. Дальше будет хуже и хуже. Люблю, привет родителям!»

Она рассматривала сообщение и так и эдак, будто шараду. Бывший муж, которого тетка ехидно называла интеллиго, не писал неделю и на последнее Наташкино сообщение не ответил. А, вот что! Она вспомнила, что в ту ночь зачем-то порылась и отправила ему сообщение про эту девочку, как-то зубы у нее торчали вразнобой – вот про это и написала. Увидела кое-что и кое-что заподозрила, несмотря на зубов полон рот… Получается, не ошиблась.

Так боялась этого момента: думала, в красках будет представлять их возню. А теперь-то что? Надо только ответить ему побольнее, а потом заблокировать. На мозги наплывало облако разных слов, но вот в чем беда, больно можно сделать только на холодную голову. «Люблю, привет родителям!» И ничего он не звонил, трусливый гаденыш. Наташа порылась в заметках: там на случай войны всегда было что-нибудь припасено. Погоди, погоди у меня.

Слезы не шли, только почему-то жидкие сопли носом. И заметка не находилась, одни списки продуктов для магазина.

– Наташенок! – послышалось из зала. – Наташ! Подь сюда.

Отец. Наташа шмыгнула носом, посмотрелась в зеркальную дверь шкафа. Да нет, нормально, ничего не заметит.

В зале переливалась гирлянда, пес, до того мирно лежавший у отца на коленках, завилял навстречу Наташе. На столе у отца стояла самодельная машинка из серого железа и проволоки: подставка и колесико. С обратной от колесика стороны ждала своего часа столовая свечка.

– Помнишь? Я в кладовке нашел, когда мама там прибиралась.

– Да. Это твой двигатель внешнего сгорания… и стеариновая свечка.

– Машинка Стирлинга, – гордо сказал отец. – А свечка обычная, из парафина. Любую брать можно. Вот что: дай-ка мне зажигалку длинную, у тебя в комнате.

Наташа вернулась к себе, открыла-закрыла ящик письменного стола. Раньше такие белые столы были в моде – теперь на нем круги от «Нескафе» и все завалено жировками за электричество.

Отец щелкнул зажигалкой: колесико подумало-подумало и медленно поехало, нагреваясь. Пес понял, что ничего вкусного не будет, вздохнул и улегся назад.

– Ну что ты маешься, бедненький? Смотри, какая вещица. Смотри-смотри!

Наташа улыбнулась.

– Помнишь, ко мне как-то приходили ребята из театральной студии? Катя такая шустрая, Миша, Глеб… ты им показывал эту машинку. Потом мы все вместе чай пили. Тоже новогодние каникулы были, лет двенадцать тому назад.

Отец покачал головой.

– Нет, Наташик, не помню. Правда, что ли, показывал?

– Да, – она придвинула табуретку и села напротив. – Мы тогда только-только сюда переехали. Снега по колено намело, и все время к нам приходили гости. Лена ночевала каждую субботу, играла в компьютер. Ты мясо готовил, щи разные. А я все актрисой хотела быть.

– Эх, время-время, – отец вздохнул. – Ты скажи, когда с ним гулять надо? Давай я схожу, что ли. Личёли, – выговорил их домашнее детское слово. Таких был целый словарь: сокочики, абгалитин, милая бессмыслица, понятная только троим.

Пес оживился, услышав «гулять»: даже начал зевать и потягиваться, выталкивая тонкие лапы. Колесико крутилось, медленно преодолевая сопротивление воздуха, и старый лимон зеленел – будто бы просыпался.

Я ее имя всегда коверкала. Оно мне не нравилось. Язык совершает путешествие вперед, вибрато, останавливается где-то между – получается смешно и неприлично. Из-за странных век я еще звала ее рыбоглазой.

Я и сейчас словно вижу, как она вплывает в мою жизнь своей заячьей улыбкой со множеством мелких морщинок. У нее не было возможности ухаживать за собой: ее долго, много лет подряд расшатывал общий наш мальчишка. Пока она следила, где он и с кем, пока старалась корчить из себя манкую девицу, выворачивать косточки и терпеть-терпеть-терпеть, драгоценное время ушло. Она не научилась зарабатывать деньги. Не научилась хорошо одеваться. Не научилась писать картины, блеять романсы, играть на волынке, что там еще. Даже не восприняла науку психологии или простую информацию о том, что трупно-голубые колготки носят только клоунессы.

Но одно Рыба освоила твердо – и это искусство приосаниваться. Ладно бы все это, с колготками вместе, – но самоуверенных я не любила сильно. Особенно когда без повода.

Однажды Рыба изъявила желание познакомиться. «Ты же понимаешь, так будет всем комфортнее». Рыба, по рассказам мальчишечки, отличалась следующими качествами:

а) командирским характером;

б) огромными запросами при нулевом умении что-либо делать;

в) красотой, по крайней мере в молодости.

Мне не было комфортно. Но мне было интересно – и я пошла.