Она появилась на пороге пивного ресторанчика – маленькая, в обтягивающем платье, с подсмотренными у какой-нибудь Тереховой манерами. «Пойду-ка причешусь, – кокетливо сказала она, – а то совсем лохматая». Не была она лохматая, пришла волосок к волоску. Готовилась.
У нее был мягкий вкрадчивый голос: приятный, мальчишечий. Удивительное лицо – костлявое, вывернутое, лунообразное: длинный подбородок, крючковатый нос. Когда она улыбалась, лицо озарялось, проступал шарм, становилось тепло. Она родилась в селе, ей шла простота.
Но Рыба не была согласна с этой ролью. О ужас, она кокетливо поводила плечами, склонялась, выкатывая грудь, и щурилась, прихихикивала, вворачивая неловкие шутки, старалась, чтобы ее жесты были подчеркнуто мягкими и женственными. «В рецепт классического брэцаля, – промурлыкала она, – сливочное масло не входит». Мальчишечка положил ногу на ногу и отвернулся. Ему было неловко за Рыбу.
Она заказала лосось («рыба-заказала-рыбу, хо-хо-хо») и предложила кому-нибудь разделить порцию с ней. Неловкость нарастала. Рыба продолжала пришептывать, очень медленно и спокойно, что-то про то, какую музыку
Надо было посмеяться над ее красным платьицем, обтянувшим сисоньки, над призывными жестами, над тремя стаканами пива и даже над разговорами про минимал-техно – учительнице очень, очень, очень хотелось казаться не только роковухой, но и первой тусовщицей. Но напротив сидела дочка Рыбы от нового брака. Зачем она ее притащила? Типа как щит? Мы переглянулись – нам обеим было одинаково неловко: да уж, эти взрослые и их взрослые разговоры… Я принялась рассматривать люстру, она мяла шапочку под столом.
– …ты же помнишь? – в очередной раз мечтательно мурлыкнула Рыба, перегибаясь через стол.
– Я в туалет, – буркнул мальчишечка вместо ответа.
Мы остались за столом втроем, плюс неловкая пауза. Я качнула мобиль, привязанный к плафону над столом. Спросила что-то. Мне Рыбе хотелось понравиться. Ну, мне всем хочется нравиться, это от нарциссизма. Она же аккуратненько наклонила к себе тарелочку и вычерпывала остатки ухи, наклонив головку. Хорошая какая. Захотелось ее погладить по голове, как кота.
Потом она начала рассказывать про гортензии, очень мягко, но не как безделку, а словно большую, значимую историю: как она росла в маленьком городке, как ходила в школу, как этот самый цветок казался ей самой красивой, самой – она долго подбирала слова – удивительной и прекрасной вещью на свете. Какое мягкое лепетанье.
Я испугалась, что сейчас будет очередная ностальгическая история о том, как мальчишечка однажды подарил Рыбе эту самую гортензию, – эту байку я слышала много раз. Но она сменила тему и предложила сделать фотографию на память – утвердиться. Она вообще много за мной смотрела в соцсетях: то ли интересно, то ли… Не была она спокойной, не была.
Мы вышли на улицу – Рыба хотела идти гулять: смотрите, какая я бодрая, легкая, веселая! Смотрите, как хорошо гулять в минус десять! В мой правый ботинок набился мокрый снег, я угрюмо шла следом за общим мальчиком. Обсуждали собак, Рыба говорила, что «давно хотела подружиться с какой-нибудь маленькой собачкой», при этом косясь на меня. «У нас собаки не лают. Им подрезают какие-то связки – так удобно, так удобно!»
Наконец, разошлись. «Видишь, ничего же страшного?» – говорил мальчишечка, сам того не замечая, подлаживаясь к тону Рыбы. Я видела их неуловимое сходство – в интонациях, в странных выражениях, бог знает в чем еще. Пришла в голову дурная мысль, что на самом деле Рыба его сестра, как в «Багровом пике». Я и сама начала говорить мягче, тише, попробовала улыбнуться, как она – всеми зубами сразу. У меня не вышло.
Мы начали встречаться незадолго до. Рыба была против, Рыба устраивала скандал. «А теперь тут девка твоя!» Она меня называла девкой и еще как-то типа «тошнотворная кривляка». Говорила, что я психическая. Ну а что отпираться, психическая и есть. Мальчишечка отвечал, что Рыба первая нашла какого-то паренька с глазами-маслинами. «Ах, наши отношения!» – парировала Рыба. Она была очень злая в той переписке, как сапожник. Никакой лэди с брэцалем.
Рыба не могла работать. То есть пыталась, но считала себя высококлассным профессионалом и просила чуть ли не сто долларов в час. Она учила детей алгебре. Удивительно, но желающих брать уроки не нашлось. В школу она не хотела, это было унизительно Рыбе.