Я написала в чат, что мне не была предоставлена охрана, так как все копы заняты расследованием и вычислением убийцы в соседнем городе. Я писала полнейшую глупость о том, что мой отец оставляет меня и маму дома в совершенном одиночестве. Звучало всё это глупее некуда, но почему-то мне верили.
— А если за меня начнут волноваться, — спросила я.
— Не важно, — ответил Робинсон. — На момент этой операции у тебя нет друзей, нет одноклассников и знакомых. Просто будь готова к тому, что любой из твоих близких людей может оказаться маньяком.
— Но ведь маньяк не может быть подростком? — удивилась я.
— Может быть абсолютно всё.
Мы сидели два часа в гостиной. Окна были заперты, но шторы открыты, чтобы с улицы было заметно, что я нахожусь в доме. Отряд прятался за стеной, лестницей и шкафом. Мне же было запрещено включать телевизор, смотреть сериал или делать что-то, что отвлечёт моё внимание или нарушит тишину в доме. Должна признать, я не думала, что быть приманкой будет так скучно.
— Генри он убил почти через неделю, — сказала я. — Уборщика из школы после четырёх дней. Мы тоже будем так долго ждать?
— Тебе уже не нравится быть приманкой? — усмехнулся Робинсон.
— Я думала, что мне будет хотя бы разрешено смотреть сериал.
— Прости, но мы ожидаем убийцу.
— Я не понимаю, к чему такая настороженность. Он же не будет убивать меня, если я включу телевизор.
— Белл, — сказала мама. — Не спорь, пожалуйста. Если ты не заметила, эти люди сейчас спасают твою жизнь.
Я закатила глаза, потому что никто, кроме Тони не спасал мне жизнь. И я в этом деле не была последним человеком. Без подготовки и оружия я соглашалась оставаться в городе, хотя это для меня было опасно. Не знаю, откуда появилась такая смелость, но пока она была во мне, я не хотела терять её. Никогда.
Мама поднялась на второй этаж, чтобы провести уборку там. Исключением была моя комната, в которую больше никто не входил. На стене до сих пор чёрными красками была выведена метка. Никто не стирал её, потому что не мог смотреть на это. В особенности я. Я только вернулась домой из больницы, и эту ночь собиралась провести в комнате брата, а не собственной.
— Белл, — обратился ко мне Робинсон, всматриваясь в наш двор через прозрачную тюль. — К дому кто-то идёт. Это твой сверстник.
Робинсон скомандовал разойтись отряду по своим местам, я увидела, как они навели на вход пистолеты из своих убежищ. Мне снова стало страшно. Неужели я должна открыть двери?
— Кто бы это ни был, — повторил Робинсон. — Он может оказаться маньяком, так что не раскрывай нашу операцию.
Я кивнула и услышала стук в дверь. Я узнала его, подходя, чтобы открыть. Я отворила засов, невольно открыла перед собой деревянную дверь.
— Привет, Белл, — улыбнулся мне Фил.
— Привет, — сказала я. — Ты что-то хотел?
— Можно войти?
— Наверное, лучше тебе пойти домой.
— Ты, наверное, ещё в обиде на меня, — начал Фил. В это время я посмотрела на Робинсона, который жестом показывал мне впустить моего друга.
— Ненадолго, — сказала я ему и пропустила его в комнату.
Фил срывал всю операцию, поэтому я старалась выпроводить его из дома, чего нельзя было сказать о полиции, они подозревали каждого, и, сидя в укрытиях, пытались вычислить моего друга. Это было глупо. Я точно была уверена в том, что это не он. Фил, мой друг, до безумия добрый парень, он просто не мог быть злодеем. И я не могла быть подругой убийцы.
— Ты должен быть в школе, — сказала я.
— А ты должна быть в другом городе, — ответил он.
Я уставилась на него, ожидая, что он либо отдаст мне домашку, которую я просила, либо объяснит, зачем пришёл.
— Почему ты здесь? — спросил он.
— Я же писала в чате, мне сейчас некуда поехать, поэтому три дня я буду здесь.
— А что твой отец?
— У нас дома пуленепробиваемые стёкла и сильная защита охраны.
— Но ведь маньяк как-то пробрался в дом, чтобы оставить знак.
— Не знаю, как он сделал это, да мне и не важно. Это всё? Может, пойдёшь домой?
Фил с удивлением посмотрел на меня.
— Я пришёл извиниться, — сказал он.
— Что? — удивилась я.
— За тот вечер.
Я огляделась по сторонам и увидела Тони, прячущегося за стеной. Казалось, мы оба не понимали, о чём говорит Фил.
— Я сильно напился и обидел тебя. Кевин сказал, что ты была очень рассержена, а Эрика говорит, что тебе было обидно, поэтому я и пришёл.
— Слушай, — сглотнула я. — Думаешь, мне есть дело до того, что произошло в тот вечер, помимо того, что меня хотели убить? Да я даже не помню, из-за чего могла обидеться или расстроиться.
— Тебе, может, и не важно, но я думал об этом все эти дни. Я обещал тебе, что не буду напиваться, мы вместе решили, что пробудем в трезвом состоянии весь вечер, но я подвёл тебя, и мне правда очень стыдно.
— Хорошо, Фил, я не обижаюсь.
— Ты же это просто так говоришь, чтобы я отстал от тебя.
— Не правда, — ответила я, хотя это было правдой.
— Да. Я же вижу, что ты до сих пор в обиде.
— Нет.
— Прости меня, Белл, я сказал тогда много лишнего.
— Но я даже не помню, чего ты сказал! — улыбнулась я.
— Зато помню я. И мне теперь стыдно.
Он улыбнулся мне, что заставило меня улыбнуться тоже.
