Фрейя посмотрела на Бет. Женщина, видимо, проследила за ее взглядом, устремленным на каминную полку. Вероятно, подумала, что Фрейю заинтересовала фотография в рамке, где Бет и ее муж были запечатлены с тремя подростками – Олой и детьми помладше, девочкой и мальчиком. Ола стояла рядом с отцом, он обнимал ее за плечи. Позади них песчаная полоса простиралась до гигантских скал, возвышающихся над заливом. Судя по ракурсу снимка, Фрейя предположила, что камеру разместили на одном из валунов в глубине пляжа и установили таймер. Она не была в Рэквике уже много лет, но помнила этот пейзаж. Солнце светило им в спины, превращая тела в силуэты, и было сложно разглядеть лица членов семьи. Снимок получился неважный, но Бет, конечно, дорожила им по вполне понятным причинам.
– Твои младшие переехали на юг? – спросила Джилл.
– Только дочка. Ханна. Она теперь живет в Файфе. Наш Стиви все еще здесь, работает на паромах, как и его отец когда-то.[33]
– Когда-то? О, милая, ты же не хочешь сказать, что он?..
Лицо Бет потемнело. Она покачала головой.
– О, нет. Просто он уехал вскоре после того, как они перестали искать Олу. Убедил себя, что она где-то скитается, и отправился в Шотландию, вбив себе в голову, что должен найти ее. Он создал группу в Facebook, искал любые следы и зацепки. Насколько я знаю, она все еще существует.
– Должно быть, вам обоим было очень тяжело. – Джилл склонила голову набок и положила руку на колено Бет.
– Теперь Ола живет в моей памяти дольше, чем была со мной. – Бет накрыла ладонью руку Джилл и посмотрела ей в глаза. – А у тебя-то есть дети?
Джилл просияла.
– Дочка, четырнадцать лет. Тоже корчит из себя мадам. Думает, что все уже повидала и знает жизнь лучше, чем ее мамочка.
Бет печально улыбнулась. Она повернулась к Фрейе, и у той внутри все сжалось.
– А у тебя?
– Нет. Пока нет. – Опыт научил Фрейю, что добавить «пока нет» более приемлемо, чем просто сказать «нет».
Бет снова обратилась к Джилл.
– Тогда ты поймешь.
Фрейя стиснула зубы.
– До этого мы никогда по-настоящему не ссорились, – продолжила Бет, имея в виду, как предположила Фрейя, отношения с мужем. – Я знаю, многие так говорят, но мы действительно жили душа в душу. Только вот после случившегося с трудом могли находиться в одной комнате. – Она устало рассмеялась. – Забавно, можно подумать, что горе должно вас сблизить, ведь вы проходите через боль, которую мало кто может понять, и остаетесь единственной поддержкой друг для друга, но вышло так, будто мы стали жить двумя разными жизнями.
Эти слова задели Фрейю за живое. Она подумала о том, как по-разному они с матерью, Хелен, реагировали на смерть отца. Это, в свою очередь, напомнило ей, что вечером они с Томом собирались встретиться с Хелен за ужином в городе, и она задалась вопросом, не слишком ли поздно придумать предлог, чтобы отказаться от этого.
Джилл продолжила расспрашивать о жизни Олы – как она росла, насколько популярной была в школе. Бет, конечно, описывала свою дочь как ангела. Фрейя подумала, не повторяет ли Бет ту же чушь, что она наговорила Джилл семнадцать лет назад; тогда проще и быстрее было бы обратиться к архивам. Позже, прокручивая в голове события дня, Фрейя почувствовала себя виноватой, когда до нее дошло, что Бет только недавно получила подтверждение о том, что ее дочь мертва, и очень давно, и, возможно, безутешной матери просто нужно было выговориться, рассказать кому-то о своем ребенке. Возможно, она даже верила в то, что говорила об Оле. Но в тот момент Фрейя была сосредоточена только на текущей задаче, а Джилл портила все дело. Она ничего не спросила о реакции Бет на новость о Лиаме. Будь Фрейя главной, она бы покопалась в отношениях Олы с бойфрендом. Что, если Лиам был замешан в криминале, из-за чего они оба и погибли? Кое-кто из репортеров на пресс-конференции, похоже, придерживался того же мнения; было бы интересно узнать, что думает Бет и по этому поводу. Но Фрейя выполняла приказ и держала рот на замке. Утренняя головная боль только усиливалась, и лишняя суета явно не пошла бы на пользу.
Фрейя поймала себя на том, что теряет нить разговора, отвлекаясь на стук дождя по стеклу и странные запахи в доме, которые навевали мысль о том, нет ли поблизости кошки. Налитые свинцом веки уже начали смыкаться, когда вдруг резко распахнулись, стоило ей услышать оживленный голос Бет.
– Я могу показать. Если это действительно интересно?
Фрейя встрепенулась и взглянула на Джилл, пытаясь вспомнить последний вопрос. Что-то о друзьях Олы.
– В ее комнате наверху много фотографий. Сотни. Если что и любила наша Ола, так это фотографировать.
– В комнате Олы? – спросила Фрейя.
– Да, – ответила Бет. – Я покажу.
Они последовали за Бет по тускло освещенной лестнице, которая казалась еще темнее из-за мрачных обоев. Комната Олы находилась за последней дверью слева от лестничной площадки. Она была закрыта. Единственная из всех дверей.
– Я оставила все как было. – Бет осторожно толкнула дверь, как будто за ней мог кто-то стоять. – Знаете, на случай, если она когда-нибудь…
