Ее голос дрогнул, когда она заглянула в комнату. Плечи опустились, по лицу заструились слезы. Не в силах пересечь порог, она отступила на шаг, пропуская Фрейю вперед. Комната напоминала капсулу времени, запечатанную и застывшую в тот день, когда Ола покинула ее почти двадцать лет назад. Джилл выудила из сумочки бумажный платок и передала его Бет, затем обняла ее за плечи и замерла на месте.
Фрейя шагнула мимо них и вошла внутрь.
Как и во всем доме, в комнате пахло плесенью, но во сто крат сильнее. Запах был таким едким, что у Фрейи перехватило дыхание. Казалось, даже воздух здесь остался таким же, как семнадцать лет назад. Из окна открывался вид с холма в сторону моря, но сквозь тяжелую пелену дождя Фрейя ничего не могла разглядеть за крышами домов на соседней улице. В комнате царил жутковатый полумрак. Взгляд Фрейи упал на постеры, развешанные на стенах; за долгие годы уголки их обтрепались, а цвета поблекли от солнечного света. Мелькали образы и названия поп-групп времен юности Фрейи:
Фрейя не могла толком описать свои чувства. Они просто казались странными, но она не знала почему. Необъяснимый страх сковал сердце, когда она рассматривала фотографии, прикрепленные голубыми кнопками к стенам и дверцам платяного шкафа. Бет не солгала: снимков были сотни, и на каждом запечатлены лица юных девушек, прижавшихся друг к другу, надувающих губки перед камерой. Фрейя узнавала некоторых; правда, помнила только их поступки, но не имена. В основном фотографировались на свежем воздухе – сидя на скамейках в центре Стромнесса или позируя с компаниями парней на пляже. Впрочем, попадались и снимки, явно сделанные на домашних вечеринках. А вот совместных фотографий Олы и Лиама – раз-два и обчелся.
– Как долго Ола и Лиам встречались? – спросила Фрейя, скорее, размышляя вслух.
Обернувшись, она осознала, что оборвала Джилл на полуслове. Она была так поглощена своими мыслями, что не услышала, как Джилл снова взялась расспрашивать Бет. Получив сердитый взгляд от Джилл, она вспомнила наставления коллеги перед поездкой. Фрейя разомкнула губы, чтобы попросить прощения, но Бет заговорила первой.
– Не очень долго. По крайней мере, я об этом не знала.
Фрейя решила воздержаться от дальнейших расспросов. Она улыбнулась и кивнула, после чего Джилл и Бет продолжили разговор. Фрейя вернулась к осмотру комнаты. Вокруг зеркала на туалетном столике было прикреплено еще несколько фотографий – тут уже Олы с Лиамом. На некоторых он даже выдавил из себя улыбку. Комод состоял из трех выдвижных ящиков, и взгляд Фрейи привлек нижний. Он запирался на ключ, но вокруг замочной скважины виднелась расщепленная древесина.
Фрейя подошла к комоду и провела пальцами по растрескавшемуся дереву.
– Это сделала полиция, – услышала она голос Бет у себя за спиной. Обернувшись, она увидела, что Фрейя и Джилл наблюдают за ней с порога. Выражение лица Джилл не предвещало ничего хорошего, хотя на этот раз Фрейя ничего не сказала. – Они взломали его на случай, если внутри найдется что-то, что помогло бы в поисках.
– Не возражаете, если я посмотрю?
– Давай, дорогая. Там нет ничего такого, чего не проверила бы полиция.
В ящике лежали какие-то тетради, еще несколько пачек фотографий в бумажных папках с логотипом местной аптеки Сазерленда. Среди снимков преобладали безлюдные пейзажи – закаты, цветы крупным планом, черно-белые фотографии старых мощеных улочек вокруг Стромнесса. В каждой папке хранилось всего по несколько снимков, и Фрейя подумала, что Ола выставляла напоказ только фотографии самой себя и своих друзей, потому что не хотела, чтобы кто-нибудь увидел остальные, узнал, что она увлекается и другими вещами. Должно быть, в кругу друзей Олы было не принято иметь интересы и хобби.
Фрейя вернула фотографии в ящик и взялась за тетради. Она с удивлением обнаружила, что Ола пробовала свои силы и в поэзии. Стихи были ужасны, полны подростковой тоски и штампов, но вместе с фотографией они составляли ту сторону Олы, которую она скрывала от внешнего мира. Фрейя содрогнулась при мысли, что у них с Олой на самом деле было что-то общее.
Содержание второй тетради мало чем отличалось, разве что прибавилось несколько рисунков-каракулей, да и в целом творчество приняло более зловещий характер. Листая тетрадь, где-то посередине Фрейя наткнулась на рисунок, сделанный черной ручкой поперек обеих страниц. В центре паутины сидел большой паук, десятки маленьких были разбросаны по бумаге. Присмотревшись внимательнее, она увидела, что каждый из крошечных паучков тащит человечка, опутанного паутиной, с закрытыми глазами и залепленным той же паутиной ртом. Сеть, что сплел гигантский паук, казалось, свисала с верхнего угла голой кирпичной стены, поперек которой проступала едва различимая надпись «Игровая», причем буква «р» была развернута задом наперед, как будто нацарапанная ребенком. Ола так сильно нажимала на стержень, раскрашивая черное тело гигантского паука, что порвала бумагу.
