Объяснять свое решение он не стал, просто повернулся и быстрым шагом пошел в сторону хутора. Жуляба и Воронин поспешили за ним, на ходу поправляя на плече автоматы. По дороге им попался упавший с головы девочки веночек. Шубин поднял его и взял с собой. Несколько раз у него чуть ли не из-под ног вылетали перепелки и с писком скрывались. Раздвигая траву, Шубин всякий раз находил причину такого поспешного бегства – птичка покидала гнездо, в котором высиживала пестрые яички. В одном гнездышке бойцы увидели даже пару птенчиков.
– Природа, она не смотрит – война или не война вокруг, – печально вздохнул Воронин. – Положено птахе высиживать потомство – она и высиживает.
– Я заметил у девочки сумку на плече и палку в руках, – вспомнил Жуляба. – Видать, мать послала их птицы к ужину набить. А они заодно и яйцами перепелиными лакомились. Я в детстве с пацанами тоже на охоту в колхозные поля ходил за перепелами и за сусликами.
Шубин остановился и, вскинув к глазам бинокль, навел его на хутор. Теперь, когда они довольно близко подошли к нему, было отлично видно и подворье, и огород, и саму хату. Дом, в отличие от тех, которые они уже прошли сегодня, был ладный, крепко скатан из толстых бревен. А крыша хотя и была, как принято в этих краях, соломенной, но покрыта при этом не гнилой старой подстилкой, а вполне даже свежей соломой. Ворота на сарае и сеновале были целыми. Во дворе стоял колодезный сруб – основательный, крепкий. Сразу видно, что у хутора хороший хозяин. На двор из дома вышла, судя по походке и повязанному на голове платку, пожилая женщина. Следом за ней еще одна. Глеб по ее фигуре и одежде сразу определил, что она намного моложе первой. Из хаты выскочил мальчонка и, уцепившись рукой за юбку молодой женщины (наверняка его матери), стал ее, по всей видимости, о чем-то просить. Женщина, отцепив его руку, повернула голову к дому, и оттуда выскочила и девочка. Взяв сопротивляющегося малыша на руки, она понесла его в дом, а обе женщины спешно прошли в сарай.
– Идемте, – приказал Глеб Жулябе и Воронину и быстрым шагом заторопился к хутору. Те последовали за ним, сняв автоматы с плеча и держа их наготове.
Разведчики шли торопливо, держась такого направления, что им были видны не только хуторской двор, но и его задворки, выходящие к лесу. Пока они шли, Шубин не оглядывался по сторонам, не отводя взгляда от дверей сарая и от дома. Но оттуда никто больше не выходил. Никто не пытался пробраться и задами до леса – Воронин и Жуляба, шагая за Шубиным, внимательно всматривались в ту сторону и наверняка бы заметили, если бы кто-то попытался проскользнуть незамеченным. Через несколько минут, когда они уже добрались до огородов, из сарая наконец-то вышли женщины. Пожилая женщина шла налегке, а у молодухи в руках было ведро. По тому, как оттягивалась вниз ее рука, можно было судить, что ведро было полным. Навстречу женщинам откуда-то из тени сеновала выскочил худой черный пес и завилял хвостом. На него прикрикнули, и он, отстав, поплелся обратно, уныло опустив хвост.
Внезапно, не доходя нескольких шагов до дверей хаты, старшая из женщин остановилась и, повернувшись в ту сторону, откуда шли Шубин с бойцами, стала смотреть на них. Молодая женщина тоже остановилась и, поставив ведро на землю, посмотрела на них. Теперь не только разведчики отлично видели хозяек хутора, но и те видели их.
Первая женщина оказалась не просто пожилой, а, можно сказать, старухой. На вид ей было далеко за шестьдесят. Хотя ее высокая и прямая фигура не были согнуты годами, на лице все же были видны глубокие морщины, говорившие о ее преклонном возрасте. Второй женщине на вид не больше тридцати двух или, может, тридцати четырех лет. Это была красивая, или, как говорят в народе, справная женщина. Ее темные волосы были собраны и спрятаны под платок, но одна прядь выбивалась из-под платка и свисала волнистой змеей возле левой щеки. Обе настороженно и молчаливо следили за приближающимися бойцами.
Когда они прошли небольшой огород, засаженный в основном картошкой, капустой и огурцами, и подошли ко двору, старуха что-то тихо, но резко сказала, обращаясь к молодой женщине, и та, подхватив ведро, быстро скрылась в доме. Старуха осталась у крылечка. Ждала, когда незнакомцы подойдут, и буравила их своим колючим, недоброжелательным взглядом. Но едва Шубин подошел к ней ближе, лицо старой женщины изменилось, стало спокойным и даже доброжелательным. Вот только взгляд темных глаз не изменился, он оставался все таким же холодным и колючим.
– Синочки, звидкы вы? – спросила она чуть хрипловатым, словно простуженным голосом.
– Издалека, мать, – ответил Глеб, оглядывая двор.
Тут к ним выскочил тот самый черный пес и стал захлебываться в громком и злобном лае.
– Черныш, на мисце! – неожиданно громко крикнула старуха и, подняв палку, которая валялась около нее, замахнулась на пса.
