Девочка испуганно посмотрела на него и соскользнула со стула под стол, спрятавшись за юбкой матери. Мальчик, глядя на сестру, тоже полез под стол, и оттуда до Шубина донеслось их перешептывание. Глеб положил венок на ближайшую к нему лавку и начал снимать автомат с плеча. Молодая женщина, подумав, что он намеревается стрелять в них, вдруг вскочила на ноги и кинулась к нему. Она упала на колени и заголосила, цепляясь за ноги Глеба:
– Ой, Боженька! Ой, не стриляйте, пане! Пожалийте диток! Выбачте панночек нас неразумных! Це усе титка Харитина! Я и ни бачила ничогисинько!
– Не собираюсь я ни в кого стрелять, – оторопело попытался оторвать от своих ног руки женщины Шубин. – С чего ты взяла, что я пришел вас убивать?! – воскликнул он и, посмотрев на старуху, которая еще громче загремела посудой, тихо добавил: – Хотя некоторые и заслужили, чтобы их ремнем по старой хребтине отходили. Да успокойся ты, чумная! – прикрикнул он на молодуху, которая не переставала цепляться за него и причитать.
С трудом отцепив от себя руки женщины, Шубин, чтобы больше не пугать ни ее, ни детей (старуху, похоже, было ничем не напугать), он передумал снимать автомат и сказал, обращаясь к спине старухи:
– Я смотрю, на ваш хутор немцы не заходили. С чего бы это?
Старуха упорно хранила молчание и не поворачивалась в его сторону. Ответила ему молодая женщина:
– Нимець? Були тут нимци. Давно вже. Побулы и знову поихалы. Що им тут в глушыни наший робыты? Ничого им тут робыты.
– Ну нечего так нечего, – сделал вид, что соглашается с ней, Шубин. Он постоял, пристально глядя на старуху, а затем сказал: – Мы пару часов, до темноты, отдохнем и уйдем. У вас есть что поесть моим ребятам? Я смотрю, у вас и огород засажен.
– Е, е у нас картопля. И огиркы е, и квашена капуста. Я швыдко вам усе збираю. Швидко вынесу! – заторопилась молодуха.
– От и добре, – коротко ответил Шубин. Он дошел до дверей и, снова повернувшись к женщине лицом, добавил: – И не дай вам Боже отруиты хоч одын огирочок. Если хоть один боец у меня на живот пожалуется, жалеть больше не буду, – сказал он уже по-русски, но женщина, видать, поняла его и заговорила скороговоркой:
– Ни, панночек, нихто вас труиты не стане. Зараз картопли прынесу и зварю. Гаряченьку ще поисты. И огиркив свижый, и капусты солоной прынесу, и сала…
Шубин не стал ее больше слушать и вышел во двор. Как и приказывал Котин, ни один из бойцов посреди двора уже не торчал. Все разбрелись кто куда и приводили себя в порядок. После перехода через болото все были в грязи и первым делом набрали в колодце воды, чтобы умыться самим и постирать стоявшие колом штаны. Солнце уже, правда, уселось на верхушки деревьев и не припекало, как раньше, а только пригревало, готовилось к ночи, но было еще достаточно тепло, и высушить одежду даже за час представлялось вполне возможным.
Шубин понимал, что они теряют время и что им нужно скорее добраться до того места, где, возможно, находился раненый летчик. Но он понимал также, что, скорее всего, тут неподалеку, в лесу, прячутся бандиты, которые частенько наведываются на хутор и с которыми им, если они встретятся, придется сражаться. А потому его бойцам нужен хотя бы кратковременный отдых после тяжелого перехода. Ночью даже просто идти, передвигаясь по незнакомым местам, трудно, а когда вдобавок тебя из-за каждого куста или дерева подстерегает пуля, то переход по лесу становится вдвойне тяжелее и опаснее.
«Кто знает, что ждет нас впереди. Пусть отдохнут», – думал Глеб, наблюдая за возней солдат.
К нему подошел Котин и сказал:
– Неспроста у этой старухи все хозяйство цело.
– Неспроста, – согласился Шубин. – Молодая женщина призналась мне, что немцы на хутор к ним заезжали, но это было давно. Мне показалось, что она много чего не договаривает. Скрывает что-то. Видать, у бабки есть хорошие защитники. Да и хата и постройки у нее справные. Заметил?
– Заметил, – кивнул Котин. – Сразу видно, что мужики в доме есть.
Оба замолчали. Да и что тут скажешь? И так все было понятно.
– Молодая хозяйка нам обещала картошки наварить и сала с огурцами вынести, – наконец сказал Шубин.
– Потравят, – выразил свое сомнение Котин.
– Не потравят, – уверенно ответил Шубин. – Теперь уже нет. Побоятся. Один раз не получилось – второй раз рисковать не станут. Молодая обещала не делать этого. И не сделает, я думаю. У нее дети.
Котин промолчал. Он с недоверием относился к обещаниям не травить их – это было заметно.
Через пять минут из дома вышла молодая женщина и направилась к небольшой печи, стоявшей неподалеку от хаты, в которой летом готовили еду. Она ловко растопила ее, и пока печь разгоралась, а плита на ней разогревалась, намыла полный котелок картошки и поставила ее варить, а сама снова ушла в дом.
Шубин пошел за ней следом. Женщина, не заходя в горницу, свернула налево и открыла дверь, ведущую в кладовую. Дверь она не стала за собой прикрывать, и Глеб увидел пару больших кадок, ларь с картошкой, морковкой и свеклой, а на полках банки с соленьями и пару больших бутылей с какой-то жидкостью.
