Глеб сначала подумал, что, быть может, ошибается и ничего такого тут нет – старая женщина действительно решила напоить уставших солдат свежим молоком. Он несколько растерянным и неуверенным взглядом посмотрел на остальных. Все молчали, ожидая решения командира. И Шубин принял это решение. Сначала он поднес кувшин к губам. Подносил, не торопясь и посматривая из-за края крынки на старуху. Он чуть наклонил сосуд и, не открывая рта, смочил губы молоком. Тоненькая струйка побежала у него по подбородку. И тут глаза старухи, которая смотрела на все это представление Шубина с невинным выражением лица, снова вспыхнули злобным огоньком, и рот ее невольно расползся в злорадной усмешке. Нет, он не ошибся: похоже, старая карга действительно отравила молоко.
Шубин резко отнял кувшин от губ и вытер их рукавом. Неожиданно для всех, в том числе и для старой женщины, он быстро сунул кувшин ей в ладони, а сверху стал удерживать ее руки своими руками, не позволяя им разжаться.
– Пей сама! – прикрикнул он на бабку. – Пей!
Та, не ожидая такого напора, дернула головой назад и резко вскинула руки вверх, а потом так же резко – вниз. Руки выскользнули из захвата Глеба, и кувшин оказался у нее в ладонях. Часть молока выплеснулась ей на грудь. Потом она снова вскинула руки с кувшином вверх, и тут же резко их опустила. Кувшин с треском упал на крыльцо и разбился вдребезги. Молоко белым потоком потекло по ступеням и стало просачиваться в землю.
– Нехай земля тоби буде каменем, – спокойно сказала старуха, глядя злыми глазами на Шубина, и, развернувшись, ушла в дом, громко хлопнув дверью.
– Ох, Боженька! – испуганно вскрикнула молодуха и ринулась следом за бабкой в хату.
Наступила тишина. Шубин стоял, опустив голову, и хмуро рассматривал у себя под ногами расплывшееся белое пятно от молока и осколки кувшина.
– Ось, стара видьма. Трохы мене на той свит не видправыла, – тихо проговорил Микола и посмотрел на Шубина испуганными глазами: – Навищо ж вы, товарыщ капитан, те молоко пили, коли воно отруене?
– Да не пил я его, – буркнул Глеб и ногой смел осколки кувшина с крыльца.
– Вот гадина! – возмущенно воскликнул Котин, до которого, как и до всех остальных, только-только начало доходить, что произошло у них на глазах. – Надо бы ее, старую тварь, пристрелить за такие дела. И эту молодую заодно. Знала ведь наверняка, что старая карга удумала, и молчала! Обе они заодно!
Он шагнул на крыльцо и потянулся открыть дверь, но Шубин остановил его.
– Детей ты тоже пристрелишь? – тихо, но с нажимом на слове «детей» спросил он.
Котин сплюнул с досадой и, сойдя с крыльца, отошел подальше от хаты, чтобы не было соблазна передумать и, войдя в дом, расстрелять старуху из автомата. Бойцы молчали и неловко топтались неподалеку от крыльца. По их лицам было видно, что и они возмущены таким неожиданным поступком старой женщины, но понимали, что поступать как какие-нибудь фашисты и расстреливать таких вот злобных старух без суда и следствия они не могут. Не имеют ни законного, ни морального права.
– Мы их освобождать пришли, а они вон чего творят, – наконец, не выдержав молчания, высказался боец Торопов.
Это был молодой, лет двадцати трех, парень, о котором Глеб знал, что родом тот из какой-то таежной сибирской деревеньки и что ушел добровольцем на фронт на следующий же день после своей свадьбы.
– Всем оставаться во дворе, – приказал Шубин и взялся за ручку двери, намереваясь войти в дом, но остановился и, обернувшись, крикнул: – Котин! Расставь посты!
Он немного постоял, наблюдая за старшим лейтенантом. Тот вышагивал вдоль плетня и что-то зло выговаривал то ли самому себе, то ли невидимому собеседнику. Услышав приказ капитана, Котин остановился и, посмотрев в его сторону, кивнул, давая понять, что он в порядке и сейчас все выполнит. Но Шубин не спешил уходить и все смотрел на Котина. Тот подошел к дому и, обращаясь к бойцам, которые при его приближении быстро построились, сказал:
– Рыков, Торопов, Ванин, Тетерин, отправляетесь в «секрет». Ванин и Торопов следят за северной и восточной сторонами. Рыков и Тетерин берут на себя западную и южную стороны подходов к хутору. Только не усните мне там. Через час вас сменят Воронин, Энтин, Жуляба и Делягин. Остальным тоже во дворе понапрасну не светиться. Все, разошлись.
Шубин открыл дверь и шагнул в сени, затем прошел и в горницу. Старуха стояла к нему спиной и шуровала в холодной печи прихватом, гремела котелками и вообще делала вид, что не замечает вошедшего. А вот молодая женщина и ребятишки, которые сидели за столом и теребили перья с перепелов, сразу же повернули к нему головы и настороженно уставились на него. Шубин сунул руку за пазуху и шагнул вперед.
– Это ты потеряла, – сказал он и протянул руку с веночком к девочке. – Он, правда, завял уже немного.
