Тот, не прекращал лаять, все наседал на разведчиков, угрожая цапнуть за ляжку оторопевшего от его напора Воронина. Старуха ловко кинула палку в собаку и попала ему прямо по носу. Пес взвизгнул и отступил с ворчанием. Отбежал в сторону, снова пару раз гавкнул для приличия, пролез под дверьми сеновала и скрылся с глаз долой.
– Мать, у тебя мужчины на дворе есть? – спросил Шубин.
Не успел он договорить, как из дома выскочил мальчик, которого они видели на лугу, и, увидев солдат, встал как вкопанный на крылечке, засунул большой палец в рот и с любопытством, но уже без былого страха, стал глядеть на них.
– Ось мий чиловик, – указав на мальчика, рассмеялась старуха.
Ее смех, такой же хриплый, как и голос, не понравился Шубину, но он решил пока не обращать на это внимание. Мало ли как смеется и говорит человек? Это не значит, что он плохой. Шубин улыбнулся и, подмигнув мальчику, сказал по-украински, чтобы и мальчик мог его понять:
– Выросте и вин. Буде бабусе помичныком.
Мальчик смутился и, развернувшись, скрылся в хате.
– Прости, мать, если побеспокоили тебя, но нам бы воды у тебя в колодце набрать, – снова обратился к старухе Шубин, но та промолчала и только смотрела на него каким-то странным взглядом.
Глеб приказал Жулябе и Воронину осмотреть все постройки, и те бегом умчались выполнять приказ. Скоро они вернулись и доложили, что никого больше на хуторе не обнаружили.
– Мы не задержимся, не переживай, мать. Мы и в дом входить не будем. Только воды наберем, перекусим по-быстрому и уйдем, – заговорил Шубин успокаивающе.
Но старуха неожиданно заволновалась, нахмурив тонкие, иссиня-черные брови, махнула рукой и ушла в дом, громко при этом стукнув дверью. Шубин с Жулябой переглянулись и на всякий случай отступили на несколько шагов от дома, взяв под прицел автоматов дверь и открытое настежь окно. Но ничего неожиданного не произошло. Никто не стал выскакивать из хаты или стрелять по разведчикам из открытого окна. Наоборот, вдруг наступила такая тишина, что стало слышно жужжание толстых мух, круживших у навозной лепешки в трех шагах от Шубина.
Вскоре подошли остальные, но старуха не выходила. Не выходила и вторая женщина. Ребятишек тоже не было ни видно, ни слышно.
– Они там что, вымерли, что ли? – пробурчал Лесовский.
Но тут на крыльцо вышла молодая женщина, а следом за ней и старуха. В руках у старой женщины была большая кринка.
– Ось, выпыйте свижого молока, – протянула она кувшин Миколе, который стоял ближе всего к ней.
При этих ее словах молодуха обвела настороженным и каким-то испуганным взглядом всех бойцов и стала нервно перебирать складки юбки. Яценюк неторопливо принял из рук старой женщины крынку и вопросительно посмотрел на Шубина. Но тот не никак не отреагировал. Он смотрел на старуху. На ее лицо, а больше всего – в ее черные глаза. И что-то в этих глазах не понравилось Глебу. Почудилось Шубину, будто на короткий миг вспыхнул в этих черных глазах адский злой огонек и тут же погас. Затем скользнула едва заметной молнией по губам старухи злорадная усмешка и сразу же пропала. Микола заглянул в кувшин, вдохнул в себя дух парного молока и, наслаждаясь этим почти забытым им за время войны запахом, проговорил:
– Спасыби тоби, титка. Не знаю, як тебе по имени. Дай Бог тоби здоровычка.
Он подул на пену, которая собралась на поверхности молока, и собрался уже сделать глоток, как Шубин резко выхватил у него из рук кувшин, расплескав часть молока на землю.
– Що таке? – удивленно посмотрел на него Микола.
Шубин ничего ему не ответил. Его лицо стало жестким, глаза так и сверлили лицо старухи.
– Пыйте молоко, сыночкы. Хорошее молоко. Щойно корову выдоилы з невисткою, – не скрывая на лице досады, ласково сказала старуха.
Но ласковость эта была явно искусственной, ненатуральной, уж очень елейным голоском старуха говорила.
«Артистка из тебя, тетка, никудышная», – подумал Шубин, решительно протянул крынку старухе и предложил:
– Оставь деткам молоко. Не надо нам молока, бабушка.
– И диткам выстачыть. Пыйте, сыночкы, – настаивала старуха, отказываясь принимать кувшин.
Она явно нервничала. Да и молодая женщина, закусив губу, тоже смотрела на Шубина настороженно-выжидательным взглядом. С тех пор как вышла на крыльцо вместе с бабкой, она не произнесла ни слова. Тогда Шубин протянул кувшин ей. Но молодуха отступила на шаг назад, спрятала руки за спину и испуганно посмотрела на старуху.
– Е дитям молоко, е, – нервно сглотнув, проговорила она скороговоркой. – Пыйте, хлопци.
