«Ничего себе, у них даже самогон есть! Неплохо тут устроились», – сердито подумал он.
Женщина не видела, что Шубин вошел следом за ней. Она взяла с полки большую миску и стала набирать в нее из кадки квашеной капусты. Затем повернулась, чтобы выйти, но встала как вкопанная и испуганно посмотрела на Глеба. Тот стоял в дверях кладовой и тоже какое-то время молча смотрел на женщину.
– Тебя как зовут? – спросил он.
– Ганна, – ответила она и вдруг, шагнув к нему, быстро затараторила:
– Не слухайте стару жинку. Я ий не невистка зовсим. Бреше вона. Специально так говорить. Я з сусиднього хутора. Живу з нею за заради Христа. По господарству допомагаю, а вона моим дитям за то молоко дае. Сины и чоловик у нее в лис пишли. Нимци прыижджалы на мотоцыклах, воны их убылы всих. Ти думали, що тут партызаны, и бильше не прыижджалы. А у мене брат в партызанах. Стара цього не знае, а то б выгнала вже давно. Я и справду не бачила, що Харитина отруила молоко. Тилькы потим здогадалася. А не казала видразу, бо лякалася, що вона своим синам про мене разповисть. И вони мене вбьють.
– Брат в партизанах, говоришь? – с подозрением посмотрел на женщину Шубин.
Та энергично закивала.
– Я навить з ным бачылася пару разыв.
– Где ты с ним встречалась? – все еще не очень веря рассказу женщины, спросил Шубин.
– Вин приходыв до мене в ночи. Кликав з ным питы, а куды мени до партызанив? Куды я детей дену? Но брат сказав, де шукаты их загин. Стара про це и не знае.
Шубин задумался. С одной стороны, доверять этой женщине он не может, ведь она не предупредила, что молоко отравлено. Но, с другой – все в ее рассказе логично, и то, что она боится за свою жизнь и жизнь детей, было ему понятно. Уйдут разведчики, придут бандиты, и старуха расскажет, что Ганна не дала ей отравить москалей…
«Так, кажется, называют нас, русских, на Западной Украине», – подумал Глеб и вздохнул.
– Ладно, я подумаю, – сказал он неопределенно, обращаясь больше не к женщине, а к самому себе.
Он посторонился, пропуская Ганну с банкой. Та вдруг остановилась возле него и, глядя прямо в глаза, спросила:
– Самогон будете пити?
– Нет, – резко ответил Шубин и поспешил выйти на улицу.
Когда картошка сварилась, Ганна накрыла небольшой стол во дворе, который из осторожности перенесли ближе к стене дома – там, по крайней мере, его не было видно со стороны леса. Наскоро поев, четверо бойцов ушли, чтобы сменить товарищей и дать и им возможность поесть и постирать одежду. Молодую женщину ничуть не смущало, что бойцы ходят перед ней в подштанниках. Зато старуха, выползя во двор и увидев развешанные на ее плетне штаны, злобно плюнула и что-то проворчала, обращаясь к Ганне. Что именно, Шубин не расслышал, но после этого Ганна ушла в дом и не появлялась, пока не стало темнеть. Тогда она вышла и, быстро собрав со стола, что осталось после солдатской трапезы, снова ушла в хату. Еще через полчаса, когда вечерние тени стали сгущаться, Шубин постучал в прикрытое на ночь окно. Выглянула девочка и тут же снова спряталась за занавеску. Через минуту в дверях показалась Ганна. За ее юбку цеплялся мальчик.
– Ты говоришь, что знаешь, где найти партизан? – спросил женщину Шубин.
– Знаю, – коротко ответила та.
– И можешь нас к ним отвести?
– Можу, – так же коротко ответила Ганна.
Она опасливо оглянулась в открытую дверь и, наклонившись ближе к Шубину, скороговоркой прошептала:
– Тильки не зараз. Треба дочекатыся, коли стара Харитына засне.
– И долго ждать? Далеко отсюда партизаны?
– Ни, не довго. Вона спаты рано лягае. Годыны три ходу до партызан буде. Через годыну, коли зовсим стане темно, я до вас выйду. Диты с бабусею спати ляжуть.
– Ганна! – раздался из хаты хриплый голос старухи, и женщина, подхватив мальчика на руки, вернулась в дом.
К Шубину подошел Котин.
– Надо идти, командир, – сказал он, – и так тут столько времени потеряли.
– Подождем еще с час, – чуть помолчав, ответил Шубин. – Пусть люди отдохнут. Потом уже не до того будет.
– А эта чего выходила? – кивнул Котин в сторону закрытой двери.
Глеб вздохнул, хотел было рассказать старшему лейтенанту все, что у него в мыслях, но решил пока промолчать. Только сказал:
– Ганна нас проводит немного. Мест этих мы не знаем, а идти придется в темноте.
– Не доверял бы я ей, командир, – недовольный решением Шубина, сказал Котин.
Глеб помолчал, решаясь, а потом сказал:
– Она говорит, что у нее брат в партизанах, и она знает, как нас провести в партизанский отряд.
– И ты ей веришь? – усмехнулся Котин.
– Нет, не верю, – признался Глеб. – Но и подозревать ее в неправде я тоже не могу. Говорила она вроде искренне. Вдруг окажется, что она права, а мы ей не поверили? Ты не забыл, что именно где-то в этом месте находится отряд, с которым нам надо связаться? Откуда ей знать о партизанах, если бы их тут на самом деле не было? А говорила она уверенно. Значит, что-то знает о них.
– А если все же обманывает? Да к тому же живет с этой ведьмой…
– Я ведь не говорю тебе, что доверился ей до конца. Пускай ведет, а там посмотрим.
