– Не варто було тоби, жинка, так чинити, – наставительно сказал он, обращаясь к Ганне. – Сама тепер будеш вынна, що твого человика вбьють. А то, може, ще и тоби дистанеться.
Ганна снова сделала попытку вырваться и задергалась. Но все было напрасно – словно железным обручем сковал ей руки Лесовский. Тогда она стала крутить головой, чтобы высвободить рот и закричать. Но тут невдалеке раздались автоматные очереди, и, пятясь, на поляну вышли трое разведчиков. Вышли, и тут же, прекратив стрелять, спрятались за ближайшими березками.
Следом за ними выскочили из кустов еще пятеро человек, одетых в светлые рубахи и с немецкими автоматами наперевес. Увидев, что на поляне никого нет, они тоже попытались спрятаться и бросились было обратно в кустарник, но поздно – по ним со всех сторон начали стрелять. Двое упали сразу, третий был ранен и, упав на землю и закатившись за поваленное тоненькое деревце, начал отстреливаться. Но не долго. Остальным двоим все же удалось убежать и скрыться в кустах.
– Ты сказала им, сколько нас? – спросил Лесовский Ганну.
Та вместо ответа снова попыталась вырваться.
– Тихо будь, – прицыкнул он на нее. – От меня еще никто так просто не мог вырваться. Знаешь, кем я был в мирное время? Не знаешь. Кузнецом. От меня бугай не вырвется, а не то, что ты. Тебе понятно?
Ганна кивнула, и напряженное тело ее расслабилось.
Наступила тишина. На поляну больше никто не выходил. По всей вероятности, бандиты затаились и ждали, когда русские сами выйдут к ним. Шубин, стоя за березкой, осмотрелся. Он понимал, что все сейчас только и ждут от него приказания двигаться вперед, начать бой, но не торопился: поспешность в приказе может обернуться потерями в личном составе. Где-то не очень далеко, в стороне, слева от него, с дерева снялась какая-то птица и умчалась в ночь, пролетев над самой головой Глеба. Шубин понял, что ее спугнули, а значит, бандиты пытаются обойти их, окружить. Чтобы дать понять врагу, что он в курсе его замысла, Глеб короткой очередью выстрелил в ту сторону, откуда вылетела птица.
Ему ответили очередями сразу с трех сторон, и он едва успел упасть на землю и откатиться в сторону. Ветки и кора с дерева так и посыпались ему на голову. Но зато и противник выдал свое местонахождение, и теперь уже на него полился стальной дождь. И бандиты, и разведчики больше стреляли наугад, ориентируясь на светящиеся в ночи огненные вспышки автоматных очередей, чем по видимой цели.
И тут на прогалину из тех самых кустов, в которые не так давно уходила Ганна и которые на время Шубин и остальные оставили без внимания, выскочили двое. Они, по всей видимости, затаившись, отслеживали места, откуда отстреливались разведчики, и теперь, решив бить наверняка, не таясь, выскочили на открытое место и стали стрелять уже прицельно. Но стреляли они недолго, вскоре оба упали, не успев спрятаться за ближайшими деревцами, скошенные автоматной очередью, пущенной в них Миколой.
И тут неожиданно Ганна резко крутанулась у него в руках и одновременно вцепилась зубами в его ладонь, закрывающую ей рот.
– Ах, ты ж, мать твою! – вскрикнул Лесовский и отдернул руку.
Ганна рванулась и, вырвавшись, наконец, из своего плена, с отчаянным криком кинулась к одному из упавших бандитов.
– Дмытро!
Едва она успела добежать до него, как, всхлипнув, вскинула руки и, подогнув колени, упала навзничь на тело убитого. Потом подняла голову, попыталась встать на колени и снова упала, по-видимому, потеряв сознание.
– Ось дурна баба! – вскрикнул Микола и пополз к Ганне, видя, что она ранена.
Когда он добрался до нее, перестрелка стала затихать. Микола увидел, что шальная пуля, угодив в спину, пробила женщине левое легкое немного ниже сердца. Он перевернул Ганну на спину, положил ее простоволосую голову (платок она потеряла, когда бежала) к себе на колени. Женщина была еще жива, но в темных глазах ее была такая тоскливо-мутная пелена, что Миколе стало понятно – недолго осталось ей жить.
– Ось дурна баба, – повторил Микола уже ласковым голосом, убирая со лба Ганны змейку черных волос. – Дитей сыротамы залышыла по своей дурости. Говорив же я, що вбьють твого чоловика. Навищо ти до нього побигла? Ось тоби и маеш…
Он гладил Ганну по голове, словно бы успокаивая ее и приготавливая к смерти, и не замечал, что стрельба уже закончилась и к нему подошли сначала Лесовский, а потом и остальные разведчики. Ганна вдруг осмысленно посмотрела на Миколу. В глазах ее не было ненависти или злости, только тоска и смирение. Ее грудь вдруг резко приподнялась в судорожном вздохе, она выдохнула воздух с кашлем и хрипом, и изо рта потекла струйка крови. Микола вытер ее тыльной стороной ладони и сказал:
– Молыся, жинка, щоб врятував Бог твою душу вид пекла.
– Герась, – сказала Ганна тихим голосом. Таким тихим, что Миколе, чтобы услышать ее, пришлось нагнуться к самым ее губам. – Герась, – повторила она. – Брат. Вин у партызанах. Идить через болото.
Она закрыла глаза, снова судорожно и глубоко вдохнула, а потом затихла…
– Померла, – вздохнул Микола и снял каску.
